Пройдя вдоль покосившегося забора, Иван присел рядом с узкой канавой, прополоскал горло водой из небольшой бутылки и сплюнул. Взгляд зацепился за нечто странное: у бетонного бордюра виднелись красно-коричневые наросты, словно мелкие грибки, но с ворсинками, похожими на волоски.
— А вы ещё что за хрень и откуда здесь взялись? — пробормотал он хрипло.
Иван проходил в этом месте несколько раз, но не видел ничего подобного: максимум привычные, увядающие перед зимой, сорняки. Мужчина решился тронуть ботинком наросты, и те внезапно лопнули, выплёскивая капельки светло-розоватой жидкости. Запахло, будто какая-то химическая смесь, неприятно и удушливо. Стрелков стремительно отступил, ощутив подступивший ком тошноты.
— Гадость какая, — заключил Стрелков почти спокойно, но чувствуя, как внутри растёт волна раздражения и страха вперемешку. Разве может что-то ещё сильнее шокировать после всего, что он видел и слышал?
Обойдя территорию, он вернулся к главному входу. По пути Иван насчитал три странных области, где асфальт словно был исчерчен когтями. В первый день он уже заметил нечто подобное. Новые следы протянулись тонкой линией, как если бы некая тварь исподтишка прошлась по округе, выпустив острые когти.
Иван присел и провёл ладонью по одной из тонких борозд в метре от двери: чувствовалось, что край слегка оплавлен.
— Наверняка этому есть логическое объяснение, — сказал он сам себе шёпотом.
В армии его приучили к логике: есть следы — есть причастный. Но в этом месте, похоже, кое-что выходит за рамки логики. «Оплавлен» — разве звериные когти или лапы так могут?
Покачав головой, Иван поднялся и решил проверить генераторную. Однако внимание отвлёк неистовый вороний клёкот со стороны трассы. Может, машина проехала? Ему вдруг яростно захотелось хоть каких-то живых голосов, ибо одиночество действовало на нервы. Но, подойдя к распахнутым воротам, он увидел лишь пустое дорожное полотно и пару ворон, ругающихся возле тёмного клочка на разделительной полосе. Видимо, кто-то сбил зверька, вот и делят.
— Приятного аппетита, пернатые братья.
Сказав это, он осознал, что стал чаще говорить сам с собой вслух. Первый признак городских сумасшедших. Иван вернулся к генераторной, откуда чадило машинным маслом вперемешку с растительной гнилью. Внутри ангара, в тусклом свете разбитого окошка, он вляпался в «порцию» мёртвых мелких насекомых. В свете включённого фонарика на смартфоне те слегка напоминали комаров, но с явными отличиями в привычном кровососам облике. Тонкие прозрачные крылышки, уродливые головки. И отчего-то подохшие… Может, померли из-за ночных заморозков? Но странно: их плоть липла к полу, когда он пытался оттереть подошву, оставляя жёлто-красные пятна. Жуткая вонь кислого гниения спровоцировала слёзы.
— Всё в природе циклично. Вылупляешься, жрёшь, плодишься, дохнешь и по новому кругу, — вздохнул Иван, выходя из ангара, дабы вдохнуть свежий воздух.
Урчание желудка дало понять, что пора бы и подкрепиться. Вернувшись в комнату отдыха, Стрелков включил электрический чайник и быстро соорудил бутерброд.
Сев на затёртый диванчик, он опустил взгляд на дневник. Перебирая страницы, Иван вспоминал, что уже видел упоминание о странных насекомых.
«…Комары? Да их здесь немерено. Но вот что странно, эти комары не просто кусают, а будто пьют что-то большее, чем кровь…»
Буквы кривые, торопливые. Иван глотнул горячего чая и нахмурился. Описанный облик соответствует тому, что он видел в генераторной. Перевернул страницу:
«…Вчера на асфальте опять появились следы. Словно когти или лезвия. Мне кажется, я слышал за стеной скрежет, но не решился выйти. Они… словно смеются надо мной…»
Иван скривил губы:
Порывшись дальше, он нашёл упоминание про «рой»:
«…Пару ночей назад выходил на крыльцо, хотел покурить, а в небе, в районе болот, будто вышитое облако, но из крыльев, и звук… мерзкий шелест, потом вибрация, проникающая прямо в грудь…»