Почти весь оставшийся день прошёл в тревожном оцепенении. Иван несколько раз пытался собраться с мыслями, порывался записать в тетрадь: «видел рой днём», но в итоге выводил лишь кривые строчки, злобно зачёркивая написанное. Благо, напряжение сняли редкие посетители. Женщина на стареньком «Пежо» попросила долить ей бензина. Он, механически выполнив просьбу, еле выдавил на прощание: «Удачи». Потом заправился ржавый ПАЗик без пассажиров. Угрюмый, худой водитель недовольно скривился на замечание «Не курить» у заправки и, швырнув на прилавок парю мятых купюр, молча уехал.
Наступление вечера снова вызвало волну внутреннего похолодания. Уставившись в окно, Иван видел, что вокруг словно пустеет, а тени становятся более резкими. Где-то вдали прокаркала ворона, да и затихла. Понуро куснув губы, он прошёл в помещение генератора: там опять обнаружилась пара дохлых насекомых непонятного вида, растёкшихся липкими пятнами на полу. Так и хотелось сматериться на весь голос, но он лишь тихо выдохнул. Мёдом этим тварям здесь намазано, что ли?
Мытьё пола с хлоркой, которую обнаружил в подсобке, заняло целый час, а затем лампа над генератором внезапно заискрила и чуть не погасла. Иван готов был поклясться, что в тени на стене увидел уродливое нечто, похожее на мечущийся силуэт роя. Но стоило моргнуть — исчезло. Он взял себя в руки.
Ближе к десяти вечера, лишённый сил из-за недосыпа, он опустился на табуретку в торговом зале, держа рядом ружьё, словно охраняя двери.
— Как вы меня достали… — тихо процедил он, едва слышно, не зная, к кому обращается. Может, к этому месту, может, непосредственно к фауне или к самим теням. Вдруг снаружи раздался грохот. Словно ведро опрокинули. Иван вскинулся, подошёл к двери: за стеклом ничего необычного, только мокрый асфальт, в пятнах от луж. Выходить или нет? Сердце ёкнуло. Но инстинкт бойца требовал проверить.
Приоткрыл дверь: холод хлестнул в лицо. Шаг, второй. Руки затекли от напряжения. В свете фонаря (дрожащего, ибо батарейки садились) разглядел металлическое ведро, перевёрнутое и катящееся к забору. Слева у стены, кажется, что-то шевельнулось. Иван прижал ружьё:
— Эй, кто здесь?
Мёртвая тишина в ответ. Снова воображение?
Вокруг никого. Но ощущение, будто кто-то затаился в десяти шагах. Он, выругавшись, попятился назад, не спуская глаз с угла, а потом юркнул внутрь, защёлкнув засов.
Ночью вновь слышался шелест и пара сомнительных шорохов. Но враг так и не проявил своего лица.
Дни потекли в тревожной рутине. Иван следил за колонками, обслуживал редких клиентов, проветривал кладовую, стараясь избавиться от удушливой сырости, просачивающейся из щелей в полу. По утрам, после разминки с пробежкой по небольшому периметру АЗС, он доливал топливо в генератор и кипятил родниковую воду для чая на завтрак. Кофе Стрелков предпочитал пить после обеда, дабы сбивать сонливость одиночества. Руки, испачканные в солярке, отдавали резким запахом, преследующим даже во сне. Проблема душа была остра, но частично решилась обтиранием мокрым полотенцем.
Главное, что не давало покоя: ночи по-прежнему наполнялись глухими непонятными звуками. Иногда это было жужжание, словно рой насекомых постоянно клубился у края заправки. Порой слышался тихий скрежет, будто когти скребли об асфальт. И неизменный, осязаемый на грани сознания шёпот, в котором всё чаще чудилась человеческая речь. Однако если в первые ночи он не мог сомкнуть глаз, то теперь отмечал, что психика начала привыкать к постоянному давлению. Как при длительных боевых столкновениях. Сначала дёргаешься на выстрелы с той стороны, потом равнодушно стряхиваешь комья земли от разрывающихся неподалёку мин. Иван уже не вздрагивал от каждого шороха, хотя нервы всё равно находились на взводе. Словно симптомы хронической боли, которую не излечить, но можно научиться игнорировать.