Он бережно принял у неё коробку: недельный запас круп, консервов, сверху парочка увесистых пакетов, где, судя по всему, лежали овощи и прочий провиант. А ещё пакет поменьше — то ли специи, то ли что-то для чаепития.
Анна устало провела рукой по волосам, собранным в хвост.
— Тяжко ехалось. Ощущение, что тайга… не знаю… будто злится на что-то, — проговорила она, озираясь по сторонам. — А ещё я привезла новости. И не самые хорошие.
— Давай занесём это внутрь, — предложил Иван. — Потом поговорим. Если ты не торопишься.
В комнате отдыха они разложили продукты на столе. По стенам заплясали сероватые блики, потому что свет лампочки под потолком начал мигать. Иван привык к странным скачкам напряжения — генератор вроде в порядке, но время от времени электричество как бы «ныряло». Наверное, сказываются погода да постоянные перебои на линии.
— Ну, рассказывай, — обернулся он к Анне, когда та сняла кожанку и повесила её на шуруп в стене. — Какие, говоришь, у тебя новости?
— Что ни на есть паршивые, — кивнула женщина, устало плюхаясь на стул у стола. — Может, уже слышал про фуру? Нет? Её нашли накануне на трассе, километрах в тридцати от Улу. Представляешь? Пустая, водителя нет, как и лобового стекла. А внутри, говорят, всё исцарапано, словно когтями, но крови вроде нет. Прицеп покоцан, но цел. Груз не тронут. Наши старики переполошились. Говорят, тайга снова мстит. Кому? За что? Непонятно…
В памяти Ивана тут же всплыл жуткий образ воронов, пирующих на живой плоти, и механические шорохи в ночи. Он невольно стиснул зубы.
— Может, водила вылетел через лобовое?
— В параллельное измерение? — Анна тихо вздохнула. — Да и стёкла были внутри. А значит, что-то влетело.
— Ну да… В этих местах лучше оставаться на месте, а не шагать через лес в поисках помощи, — Иван сел на диван. — Говоришь, в твоём Улу растёт напряжение?
— Да в селе откровенная паника. Собаки у некоторых начали пропадать. Люди шушукаются, сметают продукты из лавки, словно перед концом света. И ещё… — она посмотрела ему в глаза пристально. — Можешь считать меня чокнутой, но я вчера с огорода увидела брата. У развалин дома Петровны стоял. На краю леса который. Сама себе не поверила… Кинулась навстречу, а он… как бы сказать… исчез. Привидится же. В общем, предупредить тебя хотела. В округе слухи ползут, как тараканы из горящей избы. Кто-то говорит: «болото мстит», а кто-то упоминает тебя… Мол… всё завертелось, как на АЗС «новенький» объявился.
— Хера се! А я тут причём? — криво усмехнулся Иван. А на душе скребли кошки. Если кто-то в селе узнает, что инциденты по большей части сосредоточены вокруг заправки, и обвинит его… — Надеюсь, за мной с вилами не придут?
— Вряд ли… идти далеко. Но, Вань, народ реально напуган. Понимаешь, у местных есть старое поверье: если приходит некий «чужак», которого тайга принимает как своего, значит, он избран и может с ней договориться, — Анна произнесла это без малейшей насмешки, скорее с оттенком горечи. — Все в глубине души жаждут спасения, цепляясь даже за сказки.
Стрелков, тяжело вздохнув, промолчал. С того вечера, когда вороны растерзали двоих налётчиков, прошло не так много времени, но у Ивана складывалось стойкое впечатление, что заправка действительно его «не трогает». И эта мысль вызывала тревогу пополам с неприятным чувством сопричастности.
— Кстати, у меня тоже есть новости, — сказал он, нахмурившись. — Помнишь, вчера в разговоре я упомянул о находке? Так вот. Метрах в двухстах от заправки, если идти в сторону болот, я нашёл бункер. Похоже, местные байки не врали и в этих местах военные действительно что-то мутили. Большая часть строения разрушена, но кое-что сохранилось…
Анна подняла взволнованный взгляд на мужчину.
— Хочешь сказать, ты нашёл вход? И забрался внутрь?
— Да, но продвинулся недалеко. Слишком стрёмно лазить там одному. К тому же вода давно затопила половину тоннеля и потолок местами надломлен. Шорохи странные слышал. По всем признакам бункер заброшен лет тридцать, а то и сорок назад. Но кое-что в глубине ещё запитано на электроснабжение. Свет в бункере был, это точно. Может, подземные кабели?
По лицу Анны скользнула смешанная гамма эмоций: страх и любопытство.
— Слушай, а ведь мой папаша… — она провела ладонью по лбу, словно отгоняя пульсирующие воспоминания, — периодически пропадал надолго… Мне тогда лет шесть или семь было. Мать сердилась на него постоянно из-за этого. Они сильно с ней поругались, и я услышала:
Глаза Анны потеплели, когда она заговорила о родителях.