— Я Мар Салах, — ответил священник на тюркском, — я митрополит Шанду. Я все о вас слышал и не желаю видеть вас в моей церкви. А теперь убирайтесь!
***
Уильям поспешил обратно по улицам Шанду во дворец, одновременно взволнованный и встревоженный своим открытием. Он не смог напрямую поговорить со священником; для этого ему понадобится тамплиер. Но не было сомнений, что этот человек — еретик, зараженный кощунствами Нестория. Он чуть ли не вышвырнул Уильяма за дверь.
Но это его не слишком беспокоило, ибо теперь было ясно, что эти несториане энергично несли слово Иисуса сюда, в Катай. Это значительно облегчит его задачу. Все, что требовалось, — это подчинить эту мятежную церковь Риму, и у них появится опора среди татар.
Это была задача, которую избрал для него Бог. И он был готов.
— Господь здесь, — сказал Уильям.
Жоссеран уставился на него. Что опять с этим проклятым священником? Лицо его раскраснелось и сияло, а в глазах горел странный свет.
— В городе есть дом, — продолжал Уильям. — Над дверью у него крест, а внутри — алтарь и изображения святых угодников. Священники — явные еретики, но это доказывает, что здешний народ знает о Христе. Видишь? Слово Господне достигло даже этих мест. Разве это не чудо?
Жоссеран неохотно признал, что это так.
— И много у них новообращенных? — спросил он. Он гадал, что это может значить для них и для их экспедиции.
— Внутри была лишь горстка людей. Но это неважно. Это значит, что у Христа здесь есть опора.
— Впрочем, до Папы им может не быть особого дела.
Уильям пропустил это мимо ушей.
— Нам нужно лишь вернуть этих последователей несторианской ереси в лоно Рима, и мы сможем построить здесь сильную церковь. Как только мы должным образом донесем слово Божье до этих татар, мы сможем вместе изгнать магометан не только из Святой земли, но, возможно, и с лица земли!
«Маловероятно, — подумал Жоссеран, — учитывая, что многие татары тоже были последователями Магомета». Но если в Шанду и впрямь была христианская церковь, это все же сулило большие надежды на будущее.
— Ты должен немедленно пойти со мной и поговорить с их священником!
Жоссеран покачал головой.
— Нам надлежит быть немного осмотрительнее. Не забывай, их основателя вытравили из Константинополя римские священники. Вряд ли они будут нас любить.
Уильям кивнул.
— Ты прав, тамплиер. Моя любовь к Богу делает меня безрассудным.
— Нам следует больше узнать о татарах и их царе, прежде чем действовать.
— Да. Да, я должен научиться терпению. — Он взял Жоссерана за плечи, и на один ужасный миг Жоссерану показалось, что тот сейчас его обнимет. — Я чувствую, нам суждено совершить здесь добрые дела! Я пойду сейчас и предамся молитве. Я должен возблагодарить Бога за этот знак и в тишине прислушаться к Его слову.
Он повернулся и вышел из комнаты.
Жоссеран вздохнул и подошел к окну. Было поздно, и на город опустилась ночь. Он чувствовал отчаянную усталость. Слова Уильяма эхом отдавались в его голове. «Я чувствую, нам суждено совершить здесь добрые дела». Что ж, это было бы неожиданно. Все, о чем он думал до сих пор, — это делать все, что в его силах.
Их покои во дворце были роскошны. Комната Жоссерана была увешана занавесями из горностая и шелка. Его кровать не походила ни на одну, что он когда-либо видел; у нее была резная рама, и с трех сторон она была закрыта ширмами из белого атласа, расписанными изящными акварелями с водопадами и бамбуковыми рощами. Покрывала были подбиты шелковой ватой.
В комнате стояло несколько низких столиков, все из полированного черного лака, и несколько изысканных нефритовых украшений в форме слонов и драконов. Но самым любопытным предметом был фарфоровый кот с масляной лампой, хитроумно спрятанной у него в голове. Ночью, когда лампу зажигали, глаза кота, казалось, светились в темноте.
Вся комната была напоена благоуханием ладана и сандалового дерева. «Далеко, — подумал он, — от голых кирпичных стен и жесткой деревянной койки моей монашеской кельи в Акре».
Весь этот город был как сон. «Если я когда-нибудь вернусь в Труа и расскажу своим двоюродным братьям-баронам о том, что я видел, они все назовут меня лжецом».
Он в изнеможении рухнул на кровать и уснул.
***
На следующее утро Сартак разбудил его. Он сказал, что его назначили сопровождать Жоссерана, пока тот будет в Шанду, и его первая обязанность — проводить его к казначею Хубилая, Ахмаду.
— Великий хан желает еще одной аудиенции сегодня после полудня, — сказал Сартак, когда они шли по террасе.
— Надеюсь, на этот раз он не уснет во время нашего разговора.
Сартак ухмыльнулся.
— Я тоже надеюсь. Может, тебе стоит попытаться рассказать ему что-нибудь интересное.
«Я-то ожидал, что он будет ловить каждое наше слово», — подумал Жоссеран. Ему и в голову не приходило, что посланник, проделавший шестимесячный путь ради аудиенции, должен еще и развлекать его.
— Скажи мне, Сартак. Какая у тебя вера?
Тот пожал плечами.
— Я магометанин.
