– Грозится переименовать полученный особняк в Хаббард-Хаус, – отвечаю я, – но в остальном у неё всё неплохо. Поговаривает о том, чтобы учредить благотворительный фонд для тех, кто нуждается в юридической помощи и не может себе её позволить.
Дядя Джед улыбается:
– Бороться с несправедливостью от имени тех, кого обычно не хотят слышать. Очень хорошо, Салли. Право, очень хорошо.
– Её консультирует мистер Линуорт. Думаю, ему до сих пор стыдно, что он сразу не раскусил Тейта.
– В этом он не одинок, Пегги. Многим, в том числе и мне, нужно было раньше понять, что викарий гнилой человек.
Мама ласково треплет его по плечу, и на мгновение я чувствую укол ревности за папу. Но на самом деле всё просто так, как и должно быть: в конце концов, мы одна семья. Это подтверждает новая фотография в серебряной рамке на буфете: копия загадочного снимка, исчезнувшего с лестничной площадки в доме мистера Блетчли. На этой фотографии мама позирует в тёмно-синем платье, которое я взяла с собой в Бристоль; неудивительно, что дяде Джеду стало не по себе, когда я надела его на последний сеанс.
Как я теперь знаю, фотографии на лестничной площадке в доме номер семь на площади Бекфорд – портреты представителей рода Девона со всего света, а крошечные световые пятна, которые я на них заметила – это знаки шепчущих, и они видны только тем, у кого также есть дар. Когда-то дядя Джед надеялся, что сможет запечатлеть призраков с помощью своего фотоаппарата; и хотя это ему не удалось, но зато он сумел ухватить нечто куда более ценное.
В тот день, когда была сделана фотография в серебряной рамке, по другую сторону объектива стоял папа. Это было за несколько дней до того, как мама выбрала его своим мужем, и братья поссорились вновь. Они оба любили её – и любят до сих пор, теперь я это вижу. И ещё я вижу, что мама сделала свой выбор задолго до этой фотографии, потому что световое пятно на изображении расположено у неё на животе, где уже сижу я.
Этой информацией я, пожалуй, ни с кем делиться не буду. Во всяком случае, пока.
Фотография папы из коллекции дяди Джеда также стоит на буфете: трое друзей наконец-то воссоединились. А ярко-синяя визитная карточка спиритического салона стоит рядом с медным кроликом, не спуская со всех нас своего глаза.
– Мег сказала мне беречь тебя, – шёпотом говорю я. – Я так и сделаю, обещаю.
Я замираю, прижав обе ладони к обложке, и закрываю глаза. Поток энергии ревёт у меня в ушах, тысячи лиц мелькают перед моим взором, и я падаю на спину, словно поражённая разрядом электричества.
Я не боюсь. Это не духи, посланные мучить меня. Это мои единокровные сёстры, моя большая семья.
Прошлое, настоящее… и будущее. Сильнее вместе. Мы помогаем друг другу. Учимся друг у друга.
И теперь наконец пришла моя очередь писать в Книге рода Девона, переписать страницы из моего личного дневника, чтобы передать мои знания следующей девочке, которая унаследует дар.
Я провожу пальцами по странице.
Стоп. Она не потрёпанная и не разбухла от воды.
На ней тиснение.
Я хватаю карандаш, закрашиваю часть страницы и размазываю штрихи пальцами. А посмотрев на то, что проявилось, я начинаю заливисто смеяться.
Это символ.
Глаз на фоне короны, точно такой же, как на визитной карточке мистера Блетчли. Только это не корона. Очертания на книге более сложные, более… живые. От страницы поднимается жар.
Это не корона. Это пламя. Глаз и пламя.
Такой же знак был на руке Мег. Знак рода Девона.
Для тех, кто видит горение.
