Шепчущая полностью

Мы с Салли катим обратно в Элдерли, уютно устроившись под грудой одеял в карете, которую нам одолжил мистер Крейвен. Голова Салли лежит у меня на плече, и рыжие кудри щекочут мне нос. Волосы у неё ещё не отросли, но теперь они красиво блестят, чистые и расчёсанные. У Салли вошло в привычку каждый вечер перед сном накручивать их на бумажки – «для волнистости». Сесилия утверждает, что это довольно смело, а я должна признать, что мне такая причёска скорее нравится.

– Пег, а мы потом заедем за булочкой с изюмом? Я угощаю.

– Хорошо, ваша светлость, можете даже не хвастаться, – шучу я, по-дружески ткнув её в бок. – Высадишь меня у пекарни. Ты поедешь сразу к родным, а я потом занесу булочку.

Мне приятно видеть Салли в таком приподнятом настроении, и груз тревоги, давивший мне на плечи, постепенно спадает. Хоть она пробыла в тюрьме не так долго, но оттуда вернулась другая Салли: Салли, которая боится темноты, которую до сих пор мучают кошмары и которая вздрагивает от резких движений.

Всё пройдёт, говорит Оти, но для этого нужно время и доброта.

В Элдерли Салли встречает много доброты, и не только Салли, но и я. Все плакаты исчезли, и в целом чувствуется, что до шепчущих здесь никому нет дела, за что я всем очень благодарна. В тот день, когда мы с ней приехали, я положила в корзинку липкий пакет с булочками («Эти за наш счёт, – сказал мистер Суитинг, – и передай бедной девочке, что мы думаем о ней») и направилась вверх по холму, к дому.

Даже миссис Далвич, аптекарша, выбежала ко мне, чтобы отдать маленькую закупоренную бутылочку.

– Это для Салли, от нервов, – сказала она. – Окопник, мак, настурция и тысячелистник, только по одной капле, иначе у неё начнёт двоиться в глазах. – Я старалась приглядывать за тобой, – добавляет она, а у её ног вертится чёрная кошка. – Меня в дрожь бросало при мысли, что снова начался весь этот бред насчёт «выродков». Но люди здесь хорошие и теперь, когда к тебе все уже привыкли, тебя не обидят, можешь быть спокойна.

Когда я вернулась домой, миссис Далвич потихоньку, по кусочкам поведала мне историю своей жизни; рассказывать всё за один присест было бы слишком тяжело. Эта женщина, которая сама пережила многочисленные нападки и подозрения, всего лишь хотела меня защитить. Как только я раньше этого не заметила! В прежнее время миссис Далвич сожгли бы на костре за то, что она выращивает травы у себя в саду, – однако вот она, здесь, открыто готовит зелья, и никто и бровью не ведёт: её занятие абсолютно легально, поскольку она работает в аптеке. «Да, – думаю я, – она права. Они привыкли… и её тоже в обиду не дадут».

Не только миссис Далвич удивила меня – оказывается, я многого не знала. Например, что мистер Блетчли ради того, чтобы профинансировать изучение рода Девона, продал большую часть своего имущества – серебро, антиквариат и картины – и сократил прислугу до одного человека. Если точнее – до одного родственника, хоть и очень-очень дальнего. Когда он рассказал мне, я чуть не вскрикнула.

– Значит, Дотти шепчущая?! – выпалила я.

– Ну нет, в ней очень мало крови Девона…

– Но она могла бы быть шепчущей?

– Не думаю…

– Но есть шанс?

– Пегги…

– Можно я ей скажу?

– Прекрати.

– Ну можно, пожалуйста?

– Нет… Да… Ой всё, делай как хочешь!

Бедная Дотти. После того как она драматически заявилась на сеанс, невидимая рука затолкала её в уборную и заперла дверь снаружи. Она просидела там несколько часов, а когда её выпустили, то не переставая говорила об упырях, полтергейстах, летающих фазанах и «старой ведьме», которая никуда не делась. Ей ещё не назначили меру наказания, но Салли очень хочет, чтобы Дотти пришла поработать в её особняк, где за ней был бы присмотр. Думаю, ей жалко Дотти, которой мистер Тейт основательно промыл мозги. Я согласна с Салли. От этого никому вреда не будет.

– Действительно, я просто ума не приложу, отчего у Дотти такой сварливый характер! – саркастически прокомментировала мама, когда дядя Джед рассказал ей, что после смерти миссис Моррис не стал никого брать на её место. – Стоит мне только представить, как бедная девочка многие месяцы хлопочет совсем одна по этому огромному дому… Как она вообще могла пойти на поводу у человека, который пообещал ей богатство!

Дядя Джед тоже ничего не понимал, так как, по его словам, он поднял Дотти зарплату на «целую четверть пенса» и разрешал отдыхать каждый четверг во второй половине дня.

– О, мужчины! – в отчаянии вскричала мама, и дядя Джед пригнулся, чтобы избежать прицельного удара чайным полотенцем, которое в итоге сбило с него цилиндр.

Хорошо быть дома. На кухне тепло и уютно, а насыщенный аромат хлеба из печи и оладий на сковородке наполняет моё сердце любовью. Дядя Джед (я постепенно привыкаю так его называть) тоже здесь, и ему очень интересно знать, как поживает Салли.