— Только Мириам восприняла его слова серьезно, Аарон, — попытался оправдаться Морган. — Оттого и рассказала мне, а когда
— Достаточно! Я принял решение, — король нахмурился, сжал пальцами гудящие виски. — Не нужно никакой охраны. Пусть Гален будет волен в своих решениях. Вы говорите, что он вырос. Слова его опасны, но для меня он мальчик, заигравшийся и обделенный мудростью. Я не желаю, чтобы трон достался ему после моей смерти. И вы оба должны поклясться, что моя воля будет исполнена.
— Я клянусь, — не раздумывая бросил Стейн.
— Хочешь, чтобы я служил тебе и после того, как ты умрешь? — хмыкнул Морган, искривив губы в подобии улыбки. — Никогда мне не будет от тебя покоя!
Аарон не усмехнулся в ответ, только выжидающе смотрел на брата.
— Клянусь, — сдался Морган. — У короля Аарона есть только один наследник. И другого отныне не существует.
Мириам закончила собирать дорожный мешок. Там было не так много одежды, а забитым до отказа он выглядел из-за эликсиров и кое-какой еды, врученной ей чрезмерно заботливой кухаркой. Надоедливой квочкой та тряслась над девушкой и всякий раз, когда она собиралась в дорогу — вручала ей вонючие сыры из козьего молока и хлеб, а он успел высыхать еще до того, как она покидала Дагмер.
Забив сумку, Мириам привела в порядок себя. Белая льняная блуза была застегнута до самой крайней пуговицы, как и накинутый сверху жилет. Маленький кинжал с янтарем, рассыпанным по рукояти, выкованный для нее самим Стейном Локхартом, привычно спрятался за голенище зашнурованного сапожка, а короткий кнут — за широкий кожаный пояс. Свою гордость — густые рыжие волосы, ниспадающие до самой талии — она тщательно, прядка к прядке собрала на затылке. Впрочем, тщетно — они были своенравны, как и их обладательница.
Она была взволнована — ее ждал долгий путь, и преодолеть его предстояло по морю на торговом корабле, что еще не вошло для нее в привычку. Приятнее было путешествовать в седле, верхом на черной лошадке с пятнышком в виде белой звездочки на лбу — Мириам ее любила, а та отвечала ей взаимностью. Вместе они преодолели уже много лесов, гор и равнин, но в Тиррон добираться было не так просто. С тех пор как девушка на одном из занятий в присутствии наставницы опалила брови наглому мальчишке, ее обычное обучение закончилось, как завершилось и ее безвылазное пребывание в Дагмере. Неизвестно, чем обернулась бы выходка Мириам, если бы Морган не вызвался спасти ее от Священного караула — она стала жить во дворце рядом с ним быстрее, чем у опаленного наглеца отрасли новые брови.
Только появившись в городе руалийка боялась, что ее происхождение испортит ей жизнь, но южан в Дагмере было предостаточно. Неприятности, как и прежде, девушке доставлял только собственный характер. Все говорили, что она совсем задрала нос, как только на ее шее появился медальон с заговоренными травами, почти как тот, что носил и Морган Бранд. Его ничем необъяснимое расположение вызывало особую зависть, в частности, юных и не очень девушек, а те, кто не завидовал, одаривали Мириам многозначительными взглядами и хихикали, как только он оказывался рядом. Сама же Мириам игнорировала все смешки и намеки будучи уверенной, что заслужила внимание лорда Бранда исключительными способностями. Он, вручив ей медальон, Звездочку и защиту от Священного Караула, начал делиться своим ремеслом.
Впервые услышав скверну, она доставила Моргану хлопот — лишилась чувств, и пришла в себя только со следующим рассветом. Затем ходила бледная как смерть, пока они не вернулись домой. Тогда ее заметил и Стейн Локхарт. До близкого знакомства ним она и не подозревала об истинной силе своего дара. Морган был скуп на похвалу, но у Стейна, владеющего магией Огня, ее способности вызывали восхищение такое, что однажды он выковал для нее клинок удивительной красоты и смертоносности. Тот был создан воистину филигранно, был легким как перышко, а резная рукоять лежала в руке безупречно, становясь ее продолжением. Стейн вспоминал юность, проведенную в кузнице редко, но если брался за дело, то только впечатленный чьей-то силой. Мириам носила кинжал, подаренный им, как и положено — с гордостью, его присутствие в ножнах с тех пор дарило ей спокойствие и уверенность. Но не в этот раз.
Она чуть помедлила, присев на край широкой застеленной льняным покрывалом кровати, окинула взглядом выбеленные стены своей простой комнаты, зажмурилась. Побороть волнение перед дорогой было непросто. Ноги стали тяжелыми, словно налились свинцом.
— Он ждет, — сказала она громко, но обращалась только к себе. Затем шумно выдохнула, схватив дорожный мешок, в два шага оказалась у двери и больше не оборачивалась.
