— Танцуй, Мири! — кричал ей Бранд, сквозь звуки лютни, флейты и барабана. — Танцуй!
Мириам услышала бы его слова, даже облаченными в шепот. Она кружилась в танце и искрах от костра как обезумевшая, закрывала глаза, отдаваясь ритму и жару.
— Эхэй! — вскрикнули девушки, подбросившие в огонь ветви сухого можжевельника.
— Эхэй! — вторил весь танцующий мир, когда музыка вдруг затихла.
Огонь разгорелся с новой силой. Пронзительно громко заверещал сотрясаемый бубен. Мириам на мгновение остановилась и вгляделась в Моргана сквозь пламя. Он сидел совсем рядом с музыкантами, на земле, прислонившись к колесу тяжелой телеги, и изредка прикладывался к фляге. Мириам в своей пыльной, сшитой на мужской лад одежде, не виделась себе прекрасной лесной нимфой, но он смотрел на нее безотрывно, отчего сердце колотилось громче, чем стучали барабаны.
«Да кто я такая? — все еще думала Мириам, удерживая белый венок на голове. — Кто я такая, чтобы посметь даже просто думать о нем?».
— Как бы ты поступила, помня, что можешь потерять свою жизнь в любой момент? — любил спрашивать Морган, угадывая ее сомнения. В ответ она только задирала нос, ведь представить себе не могла зло, способное одолеть их. Он смог научить ее многому, но только не страху.
«Если завтра я умру, то позволю себе в эту ночь забыть о том, кто я».
Мириам закружилась вновь и уставилась в темное небо, где вопреки огненному зареву, сверкали россыпи звезд. Все вокруг плыло и пело. И только один взгляд пьянил ее больше, чем эта ночь.
Кто-то снова подбросил в костер хворост и тот выбросил на поляну множество огненных искр. Девушки с визгом рассыпались по сторонам. Громкий, но очень приятный мужской голос присоединился к вороху звуков, завязавшись в песню. Мириам заметила, что ее затягивает в хоровод, и чья-то чужая рука чуть было не поймала ее, но она увернулась, и быстро побежала к Моргану, хохоча набегу. Она ловко выхватила из его пальцев флягу и сделала большой глоток крепкой, обжигающей нутро настойки. Он засмеялся.
«Да, пожалуй, да, — подумала Мириам, потянув его за собой. — Для меня нет ничего чудеснее этого смеха».
