Теперь же, сидя на берегу, девушка перебирала эти яркие воспоминания по крупицам. Думала, отчего убежала, оказавшись недостаточно смелой.
Гаудана то и дело закрывала лицо руками. Ее плечи были опущены, и вся она сжималась как побитая. Морган говорил с ней тихо. Мириам не слышала ни слова. Схватив очередной камушек, она швырнула его в море со всей злостью, на которую была способна. Ей надоело ждать. Ей надоело коситься на женщину, которую она искренне опасалась.
Когда Морган наконец подошел к ней, Мириам презрительно хмыкнула. Что, впрочем, рассмешило его. Пришлось хмыкнуть еще раз, но уже от возмущения. Она оглянулась, только теперь позволив себе сделать это открыто. Черноволосая женщина в карминовой накидке все еще стояла чуть поодаль и смотрела на них.
— У меня от нее мурашки по коже, — прошипела девушка, поспевая вслед за Морганом.
Они вместе перевернули лодку, он бросил в нее сумки, и вытолкнул в море так, чтобы она не цепляла дно. Зайдя в воду по колено, он обернулся — Мириам все топталась на берегу. Мочить в море новые высокие сапожки ей было жаль, но она не хотела в этом признаваться. Теперь хмыкнул Морган, вернулся за ней и молча подхватил на руки. Девушка вскрикнула, потеряв опору под ногами, и прижалась к нему возможно больше, чем следовало, обхватив за шею. В тот же миг по ее спине побежали самые настоящие, не выдуманные из-за присутствия Гауданы, мурашки.
Если взгляд имел силу удара, то из Мириам непременно бы выбило дух — взгляд ведьмы, стоящей на берегу, оказался таким тяжелым, что девушка едва не запаниковала.
«Ох, нет. Нет, нет. Тебе лорд Бранд не достанется, лесная ведьма», — мысленно решила она.
Морган усадил Мириам в лодку, и сам перебрался через бортик.
— Порой чьи-то ожидания бывают бесчеловечнее поступков, — вдруг обронил он.
Мириам не поняла о ком идет речь — о женщине, оставшейся на берегу, или же о юноше, которому накануне он разбил лицо.
— И что следует делать с такими ожиданиями? Презирать их? Отвергать? Но отчего в таком случае появляется чувство вины?
Морган освободил собственные сапоги от закравшейся морской воды, и принялся устраивать весла в уключины, но все поглядывал на берег. Девушку удивляла его способность пускаться в глубокие размышления в самый неподходящий момент. Но именно так он приводил мысли в порядок.
— Они мешают идти по собственному пути, затуманивают разум, и не дают отделить истинное от ложного.
— Ты спрашивал, что я думаю о семье Таррен? — напомнила Мириам, решив приладить второе весло. — А я спрошу тебя, почему мы должны проминаться под бесчеловечные ожидания и измерять себя ими? Ты ведь все решил, и спрашиваешь только оттого, что тебе интересны мои мысли. Давай уберемся поскорее! Боюсь, что та женщина прожжет дыру в моей спине. Вот, что для меня сейчас истина.
— Я люблю твою проницательность, Мириам. Но Гаудана не причинит тебя вреда, — пообещал Морган, выпрямив плечи, и тут же навалился на весла. — Пока она довольствуется лишь мной.
«Сбереги себя, — мысленно откликнулась девушка, опознав в порыве этих слов самую настоящую молитву. — Пусть это будет моим бесчеловечным ожиданием».
Он улыбнулся, будто невзначай подслушал ее мысли, а она снова подумала, что не видела ничего прекраснее его редкой и такой теплой улыбки.
