— Нет, это просто был первый этап исследования. Видишь ли, — большие карие глаза Ткаченко загорелись каким-то неистовым сиянием, на ум почему-то пришло выражение «золотая лихорадка», хотя он, конечно, драгметаллы не искал, он искал все мистическое и непознанное, но для него это было дороже золота, — инструменты для изучения аномальных явлений делятся на две группы: физические и спиритологические. Научные и ненаучные, иными словами. Наука показала нам, что с тем помещением что-то не то. А дальше — уже по вере. Вот эти рамки относятся как раз к типу спиритологических инструментов. В совокупности с другим оборудованием они смогут привести нас к месту, где дух наиболее активен.
— Дух? — улыбнулась я против воли. — Я думала, ими воду под землей ищут.
— И это тоже, — кивнул он со всей серьезностью.
— Ты так уверен, что здесь живет дух?
Ответить он не успел: меня побеспокоил по телефону охранник. Сообщил, что ко мне направляется некто Пунцов Степан Степанович.
— Извини, мне придется встретить человека, записать его и проследить, кабы чего не украл. Галина Викторовна давала четкие указания по этому поводу: воровству — бой.
Анатолий засмеялся, подхватил рюкзак, куда уже успел убрать все свои приспособления, и потопал наверх один, не забыв прихватить нужные ключи.
Открыв дверь, я увидела на пороге бледного мужчину лет под пятьдесят, высокого, с небольшим животиком. Невзирая на белую кожу, его щеки ярко пылали. Я сделала вывод, что он шел очень быстро и, так как кардионагрузки для него тяжелы, проявился такой явный румянец. А может, охранник как-то его смутил? Но это уже менее вероятно. Волосы, брови и глаза его тоже были какими-то блеклыми. Вообще, он весь оказался совершенно невыразителен, словно статист какого-нибудь малобюджетного фильма.
Я вежливо поздоровалась, он поднял на меня взгляд, и тут я поняла, что поспешила с термином «невыразительный», ибо взор таковым не являлся. Он был встревоженным и тяжелым, даже злым.
— А где Галина Викторовна? — грубо поинтересовался новоприбывший.
— Я за нее, — тоном-копией ответила я. Не собираюсь сюсюкать с теми, кто сам со мной сюсюкать не собирается.
Но розовощекий тип, казалось бы, не удивился и не обиделся. Проходя мимо меня внутрь здания, отрывисто бросил:
— Мне нужна копия диссертации Виноградова, — будто для меня это что-то значило.
Я лишь молча пододвинула ему синий журнал.
— Почему синий? — грозно осведомился он, точно я была нерадивым хирургом, отрезавшим ему не ту часть тела, о которой договаривались, но быстро поправил сам себя, вспомнив, очевидно, что пришел во внерабочее время: — Ах, ну да…
Создавалось впечатление, что он был из той категории людей, которые вечно всем недовольны и любят срывать свое настроение на окружающих. Я покачала головой несколько досадливо, даже не боясь того, что он примет это на свой счет (а пусть, ведь так оно и есть) и потянулась к связке ключей.
— Вам в какую комнату?
— Архив — ну конечно же! — как цепной пес, встал он на дыбы.
— Я вообще-то второй день работаю.
— Ах, ну да… — Он нервно посмотрел по сторонам. — Архив, — добавил тише.
— Я поняла уже.
Взяв нужный ключ, я отправилась первая. Он, однако, не спешил следовать за мной в коридор.
— Постойте, девушка…
— Анна.
— Вы что, со мной пойдете?
— Таков порядок, — кивнула я, моргнув, мол, приказ есть приказ, сама не рада, а что делать.
— Дурдом, — прошипел он, дальше шел молча, но на лестнице неожиданно растаял. — Кстати, что тут за крики были? — Я рассказала про труп мальчика возле церкви. — Вот оно что… Что думают?
— Кто? — удивилась я. Мужчина проявлял весьма экстравагантные манеры в межличностных коммуникациях. То рычит и требует мою предшественницу, то разговаривает со мной словно мы друзья и я обещала ему какие-то любопытные сплетни.
— Ну… люди. Ребенок же. Не каждый день.
— Ах, в этом смысле… — Несмотря на то, что собеседник не имел привычки проговаривать свои мысли целиком и логически завершать реплики, я поняла его прекрасно. — Не знаю. Менты разберутся.
— Как же, ага, — буркнул он скептически и с силой выхватил у меня ключ, так как мы уже приблизились к одной из дверей.
Я вдруг задумалась. А ведь и впрямь могут не разобраться. И виновный так и не будет наказан. Алина вряд ли так разоткровенничается со следствием, как это сделала сегодня с нами — в состоянии аффекта. Даже если и так, они могут и не заинтересоваться ночными прогулками детей, ведь это я их видела, а не они. И тем более детей допрашивать смогут только в присутствии родителей, что явно не пойдет на пользу их откровенности. А вот я могла бы…
— Ну что встали в проходе? — возмущенный возглас невзрачного мужлана вернул меня в коридор второго этажа.
Оказалось, что он уже порылся в коробках, нашел нужную и, сунув ее под мышки, пытался выйти в коридор. На всякий случай я заглянула в нее, благо она не имела крышки. На всех папках-скоросшивателях стояла названная им в холле фамилия. При моих манипуляциях Пунцов красноречиво закатывал глазки, но безмолвствовал. То ли слова закончились, то ли уразумел, что «таков порядок».
