В этот момент из дверей Гербового зала вышел Ткаченко. Он сосредоточенно взирал на рамки в своих руках, будто гипнотизируя их, и странным образом они подчинялись: то сходились в одной точке, то расходились.
— Что это? — удивился Пунцов.
— Ну ты же сам двигаешь их! — стала я дразнить, улыбаясь. — Даже пятилетка не попалась бы на такой развод.
Анатолий поднял к нам радостное и вместе с тем изумленное лицо.
— Не поверишь, но не двигаю!
— А что вы здесь делаете? — продолжал набрасываться Степан Степанович. — Вы кто такой?
В общем, у нас ушло минимум десять минут на то, чтобы успокоить аборигена, объяснив, что это задание Главы района. Даже постановление пришлось показать — уже внизу, в холле. Засим он оставил нас вдвоем.
Мы снова поднялись наверх и прошли в Гербовый зал. Анатолий показал мне, как нужно держать рамки, и я прошлась с ними по помещению. Они действительно сдвигались сами и вообще вели себя точно живые.
— Как это работает? — удивлялась я.
— Биорамки реагируют на энергетическое поле. Если оно сильное, они начинают крутиться.
— Так, может, это мое энергетическое поле сильное? Так что это еще не доказывает, что здесь есть призраки.
Анатолий изогнул одну бровь и хмыкнул.
— То есть твой скептицизм ничего не способно пробить, да? И даже тот факт, что ты сама видела Матвея Мамонова через полторы сотни лет после его смерти?
— Я сама толком не знаю, что видела, — вздохнула я и отдала ему рамки. Настроение испортилось. Я не любила, когда что-то не имело смысла и рационального объяснения. Мое логическое полушарие отказывалось принимать эту информацию. Когнитивный диссонанс и все такое. Впрочем, приподнятым мое капризное настроение пребывало всего ничего, слишком уж оно было подавлено утренним известием, поэтому я не много потеряла.
Медленно я подошла к высокому окну и стала изучать пейзаж. Церковь не было видно, так как она возвышалась со стороны торца здания, зато был виден пост охраны, одноэтажные постройки территории и чуть вдалеке — поселок. Правее здания красовалась липовая аллея, из окна был виден только край. Верхушки высоких деревьев колыхались на ветру, будто прощались с кем-то… Какая-то грусть таилась в этом движении, и немного даже — отчаянье. Я перевела свой взор на поселок. На одной из ближайших к усадьбе крыш стояли мальчики и глядели вниз. Хотели прыгнуть? Избушка была одноэтажной, и все же мое сердце екнуло. Почему в детстве мы такие безбашенные? Почему, едва получив жизнь, еще не насладившись ею и не использовав всех возможностей, мы вовсе ей не дорожим, бегаем по крышам, прыгаем с качелей, гуляем по ночам? И почему стариками, прожив долгую жизнь, испытав все горести, мучения, кряхтя от болей, плача от нищеты и одиночества, мы так цепляемся за этот «дар», так не хотим покидать все, что нас окружает, даже если это «все» совсем не радует?..
Я резко развернулась к Анатолию, который теперь с увлечением использовал уже другой прибор, и изрекла:
— Мы должны выяснить причины смерти этого мальчика!
Парень выронил генератор случайных чисел.
— А?! — Я молчала, осознавая, что он слышал меня прекрасно и «А?!» не более чем риторическое восклицание. — Ты хочешь найти убийцу?
Я вздохнула.
— Это не всегда одно и то же. Я хочу выяснить, что произошло. Почему это сделали. — Он молча смотрел на меня, пытаясь решить, что со мной делать. Если я спятила, нужно же звонить в «скорую»… — Ты пойдешь со мной в поселок?
— Не понял, — Анатолий заморгал длинными ресницами. — Зачем?
— Ну как зачем? Мальчик жил там. Алина — его мать, она живет в Дубровицах. Значит, и нам туда надо. Она говорила, что ее сын часто бегал с другими детьми гулять по ночам. Я сама их видела возле церкви. Этому должно быть какое-то объяснение.
— Тому, что бегали ночами, или тому, что его убили?
— И то и другое. Возможно, эти две вещи связаны. Ну так что? Или тебе неинтересно?
Толя вздохнул, наконец поднял прибор с пола и посмотрел на меня с какой-то то ли жалостью, то ли болью.
— Аня, мне интересно, но мы вроде сюда приехали по иной причине. Не хватит ли нам одной загадки? Тем более что она рядом, — он обвел глазами Гербовый зал. — Есть здесь привидение или нет — вот что меня больше всего волнует. И волнение, кстати, растет час от часу, так как показания приборов дают надежду на положительный ответ.
— Хорошо.
Я твердо направилась к выходу, но он перехватил мою руку.
— Подожди. Если ты все-таки идешь, то и я иду.
Анатолий собрал все свои приборы в сумку, мы быстро спустились, заперли входную дверь и встали на крыльце. Смирнова нигде не было видно.
— Он не говорил тебе, что собирался уходить? — спросил меня Ткаченко.
— Нет. Это вы с ним друзья. — В ответ на удивленно-негодующий взгляд пояснила: — Вместе приходить стали.
— Боже, я ж сказал, встретились по дороге!
Спутник так сильно смутился, что я прыснула. Он понял, что я шучу, и тоже засмеялся.
Чтобы отыскать детишек, с которыми убитый проводил поздние вечера, пришлось прибегнуть к помощи местных.
