— Прекрасно! Возможно, именно в него смотрелся при жизни наш граф.
Я покачала головой:
— Вроде появилось оно тут уже при Голицыне.
— Не важно, — отмахнулся воодушевленный Толя, — оно, как и любое старое зеркало, обладает способностью проникать в потусторонний мир, а также имеет свойство поглощать и накапливать энергию.
Наш диалог прервал звонок с поста. Это был Борис, сменивший вчерашнего халтурщика. Сперва я подумала, что он звонит предупредить о приходе Смирнова, однако нас решили навестить из полиции.
Капитан полиции, назвавшийся Иваном Федоровичем, был молодым короткостриженным рыжеватым мужчиной маленького роста с цепким взглядом. По заданию следователя он занимался поиском свидетелей и почему-то именно нас решил записать таковыми. Толя заявил, что в ночь убийства его здесь не было, в связи с чем сразу стал капитану неинтересен. А вот со мной беседовали долго. Даже заставили предъявить документы и посетовали на качество ксерокопии паспорта.
— Ну уж простите, Иван Федорович, но паспорт я держу дома среди документов, а живу в другом городе и съездить за ним в ближайшие дни не смогу.
— Ясно, ясно, — покивал он головой.
— А что, меня вызовут к следователю?
— Возможно, нет. Если вы всё мне рассказали как было, то я не вижу особой нужды. Только смех? И детские фигуры в темноте? И больше ничего?
— Да, это так, — разозленная фразой «если вы всё мне рассказали как было», ответила я с намеком на грубость. Вроде бы я изъявляю добрую волю, рассказывая ему все то, что видела и слышала, можно обойтись без надуманных подозрений? Я пока еще не у следователя и ничего не подписываю. Могу вообще дверь ему не открывать.
Через несколько секунд я осознала, что моя неприязнь вызвана не его репликой, намекающей на то, что я могла быть неискренна, а тем, что я и в самом деле врала и подсознательно испытывала чувство вины, которое и вылилось в агрессию. Я ведь не сообщила ему о том, что переговорила с детьми. В то же время меня и не спрашивали об этом.
Под конец Иван Федорович попросил переписать всех, кто посещал дворец за последние пару дней. Я показала ему синий журнал, в итоге в списке оказались только два имени: Алина и Пунцов.
— Алина Кашина? — переспросил капитан, удивившись. — То есть мать? Или однофамилица?
— Мать, — заверила я.
Капитан оставил мне два номера телефона, свой и следователя, ведущего дело, на случай, если я что-то вспомню, после чего мы распрощались.
Наконец-то я выпила чаю. Толя все это время сидел напротив меня и смотрел мне в лицо с какой-то странной нежностью. У меня даже аппетит пропал. Впрочем, к завтраку у меня все равно ничего не было: шоколад закончился давно, а гости ни разу не додумались что-нибудь привезти.
— Надо сходить в магазин, — сказала я, вытирая кружку влажной салфеткой.
Ткаченко решил показать, что он джентльмен.
— Давай список, я схожу.
Я прикинула, на сколько дней может затянуться моя миссия, и уместила все свои потребности на маленьком квадратном листочке.
Толик хмыкнул, прочитав:
— А ты неприхотлива. «Доширак»?..
— Ну да. Суп здесь варить негде, как видишь.
— Сходим в ресторан.
— Толя, единственный приличный ресторан был здесь, с торца здания. В поселке ничего такого нет.
— Значит, съездим в Подольск. Я безлошадный, но автобусы тут частые гости. Или вызовем такси.
— Я не могу надолго отлучаться, ты же знаешь. Я на работе.
— Ну хорошо.
После того как он ушел, я снова взялась за скандворды. Потекли томительные минуты ожидания. Ни Смирнова, ни Ткаченко не было, скандворды наскучили, и я открыла ящик стола, чтобы их убрать. Там и нашла книгу и пару брошюр, посвященных поселку. Краеведы в аннотациях, вынесенных на обложки, давали обещание рассказать все тайны Дубровиц, так что приехавший Андрей застиг меня углубленной в чтение.
— Повышаешь свой культурный уровень? — обрадовался он. — После кроссвордов я думал, что застану у тебя какой-нибудь глянцевый журнал для тупых куриц или каталог модной одежды. — Я подняла на него глаза, и он сразу понял, что случилось что-то важное. — Что такое?
— Тоннели!
— Дорогая, я плохо спал. Говори яснее.
Смирнов устроился на диване и приготовился слушать. Тут и Толик вернулся, так что зачитывать один и тот же момент дважды не пришлось.
— Пишет автор Эльвира Филипович: «…здесь стоит вспомнить седую дубровицкую легенду о том, что две церкви, Дубровицкую и в Лемешове, якобы соединяет подземный ход. В это, если подумать, невозможно поверить: расстояние огромно».
— Действительно, — согласился майор.
— Подожди! — Я взяла следующую книгу и открыла на закладке. — «После взрыва колокольни, стоявшей возле храма «Знамение», в начале 30-х, подземный ход, судя по всему, обрушился. Еще долго из цокольного помещения храма вывозили грунт вперемешку с землей, который никак не мог попасть в подвал иначе, кроме как по подземному ходу, что косвенно подтверждает его существование. Есть легенда, что входа в подземелье на такой случай было вырыто два. Где второй, неизвестно, но судя по традициям создания подземных лабиринтов, выкопан где-то неподалеку».
— И?
— Вы понимаете, что это значит? Дети были правы!
