Шепоты старой усадьбы полностью

— Что бы он мне сказал, — продолжала я увлеченно фантазировать, — услышав эту историю? То, что дверь была открыта, ему бы понравилось. А дальше… — Я осмотрелась. — Куда он мог деться? Ведь Смирнов бы точно сказал, что он затаился. Пока я была внизу и ждала тебя, он, естественно, сто раз успел бы сбежать из дворца, как делал уже неоднократно. Или делала. Но вот беда. Я открыла дверь, как только тень туда проскользнула. А значит… — Я резво подпрыгнула, готовая к любым действиям, даже сумасшедшим и неразумным, лишь бы открыть сундук правды. — Столы и тумбы я проверяла, он не мог спрятаться. Если только…

— Что? — то ли спросил, то ли взмолился Ткаченко. Потому что прозвучало это больше как: «Боже, что-о-о?»

— Стены.

— А?

— Ну конечно. — Я подбежала к ближайшей стене. — Это старинный усадебный дворец. Люди, облеченные властью, почти всегда страдают паранойей, им кажется, что их преследуют, на них стучат, готовят заговор, подслушивают, хотят отравить и так далее. Поэтому очень часто в старинных зданиях — чаще средневековых замках, но все-таки — можно встретить потайные ходы, комнаты и ниши.

— Ты серьезно это? Ты же знаешь, что дворец перестраивался.

— Я знаю, что достраивался третий этаж — мансарда. А второй остался как и был.

Я начала простукивать стены кулаком.

— Аня… Аня! — Так как я не реагировала, он подбежал и схватил меня за руку. — Прекрати. Паранойя у тебя. Здесь делали ремонт, здесь работали люди. Здесь жили люди, наконец! В советское время дворец служил и общежитием, и детским приютом. Ты же читала про Дубровицы, должна знать. Если бы здесь что-то было, это бы давно нашли!

— Ага, но подземные ходы под церковью так и не нашли!

— Потому что их нет!

Я покачала головой, не соглашаясь, и продолжила простукивать стены.

— Ну где же, где же… — приговаривала я как завсегдатай клиники для душевнобольных. Поэтому то, что случилось дальше, целиком моя вина.

— Аня, если ты будешь этим заниматься, я уеду. Я не могу на это смотреть.

— Уезжай, — ответила я, так как не любила, когда мной пытались командовать, а вовсе не потому, что хотела, чтобы он уехал. Впрочем, при свете Гербовый зал не казался уже таким страшным, поэтому в компаньоне я уже не так сильно нуждалась, как часом ранее.

— Почему так тяжело поверить в то, что сверхъестественное существует? Потому что Смирнов в это не верит? Его мнение дороже моего, да?! — выкрикнув то, что у него на душе, Ткаченко действительно ушел.

А я осталась.

Через пятнадцать минут мое упорство было вознаграждено. Стук отозвался другим звуком. Более звонким. Эта часть стены была явно тоньше, а за ней расположились какие-то пустоты. Я была права! Тут есть ниша или потайная комната! Вот где прятался злоумышленник, когда я стулья переворачивала как дура.

Выпрямившись, я потерла поясницу и посмотрела по сторонам, чтобы поделиться радостью, но никого не было вокруг. «Ах, да, он же уехал», — напомнила я себе и загрустила.

Включив экран телефона, я обнаружила, что уже три часа ночи. Может, стоит попытаться уснуть? Преступник, если и был здесь (а как же иначе? не призрак ведь), то уже свалил. Вряд ли он тут живет. Так что опасаться мне нечего.

Я спустилась на первый этаж, легла на раскладушку и действительно уснула.

Разбудил меня звонок стационарного телефона. Оказалось, что уже половина одиннадцатого, а я еще сплю: повлияло позднее засыпание, да и в совокупности недостаток сна.

— Гость. — Это был Борис, которого еще не сменили.

К сожалению, по утрам я соображаю так себе, поэтому я по-детски наивно пропела в трубку:

— Это Толя?

— Нет, это Пунцов, — убил мою надежду охранник.

— Этому что надо… — сказала я, скорее, себе и бросила трубку.

Через пару минут тот появился на пороге. Окинул взглядом комнату.

— Непорядок… Спим?

— Нет, вас ждем, — в том же стиле ответила я. В принципе общаться с ним как-то иначе не возникало желания. Судя по всему, у него тоже.

— Я в прошлый раз бумаги забыл. А эти, — потряс он двумя папками, — нужно вернуть, они мне уже не нужны.

— Так возвращайте, — не могла я понять, чего он от меня хочет. Зачем он мне вечно объясняет цель своего визита и талдычит о каких-то документах-бумагах-диссертациях? Специально выводит из себя или по натуре зануда?

«Или это я злая, потому что пришел Пунцов, а не тот, кого я ждала».

Кого конкретно из двух я ждала, я посоветовала себе не думать. Неверно говорят, будто чужая душа — потемки. Надо говорить: женская душа — потемки.

Пока он записывался в журнал, я взяла ключи и первая вышла в коридор.

— Что-то имен в журнале не прибавилось, — заявил он по пути, как всегда недовольным тоном. — Где же ваш друг? Не записывается? А если пропадет чего, кто отвечать будет?

«Господи, кому нужны твои бумаги».

А вслух сказала:

— Мой друг больше не приходит. Я теперь совсем одна.