— Кушайте на здоровье, — растянув губы в гиперболической улыбке, от которой заболели щеки, пропела я и тихо, но так чтобы он услышал, добавила: — Клоун.
Он хмыкнул и накинулся на кружку, как верблюд, прошедший семьдесят километров по пустыне. Заполнив-таки свой горб, он признался:
— Видите ли, дорогие мои подельники, я сделал кое-что важное для расследования, не поставив вас в известность. Все-таки доверять в этом месте никому нельзя. Даже проведя поверхностную проверку. Многие умеют врать весьма виртуозно, а пытать вас я пока не пробовал. — Мы переглянулись с Толей, пытаясь понять, шутит наш старший товарищ или говорит серьезно, а он между тем достал планшет из широкого внутреннего кармана пиджака. — Чтобы поймать нашего таинственного ночного посетителя, я повесил над крыльцом видеокамеру.
— Что?! — удивилась я и несколько даже обиделась, но потом, поразмыслив, пришла к выводу, что решение было верным. — Но как это нам поможет, он же не проходит через эту дверь, — кивнула я на вход. — Здесь
— Это да, но если он идет от будки охранника ко дворцу, то мы его прекрасно увидим до того, как он куда-нибудь свернет.
— Почему он должен идти от… Нет! — догадалась я. — Борис?
— Вроде в прошлый раз, когда ты на дежурстве поймала отражение призрака, дежурил тоже он, или я ошибаюсь?
Так как сие было сказано таким тоном, точно он не сомневался в своей правоте и невозможности ошибиться, отвечать я не стала; вместо этого села к нему поближе, чтобы видеть экран.
На планшете появилась видеозапись: Смирнов сконнектил девайс с камерой посредством блютуз. Я увидела себя и Толю возле фонтана, возвращающихся к зданию. В этот момент мы заметили тень на углу и отправились туда.
— Для чего ты это показываешь? Это предыдущая ночь.
— Да, но я хочу узнать, ушел ли ма… Толян из здания или остался на ночь.
Толик презрительно хмыкнул, я же сообщила:
— Он остался, так что не трать наше время, мотай запись на сегодняшнюю ночь.
— Слушаю и повинуюсь, — без злости ответил Смирнов и послушно перемотал запись. Так он ревнует или нет? Иначе для чего было проверять? Просто чтоб меня позлить?
— Останови, — скомандовала я, увидев начавшиеся сумерки.
— Да пожалуйста, — он включил кнопку «плей». — Только мы так очень долго смотреть будем.
— Камера время фиксирует? — Я ткнула в белые цифры в углу экрана. — Это время, сколько длится запись, или текущее?
— Я переключу на текущее на момент записи время, часы я устанавливал с немецкой точностью, просто я не думал, что ты, будучи молодой девчонкой с ветром в голове, смогла запомнить, во сколько встретилась с тенью.
— Я подсвечивала себе экраном телефона, он показывал время. Дай подумать. — Я выпрямилась и посмотрела на угол стола, пытаясь сконцентрироваться. Если у Шерлока Холмса вся лишняя информация уходила на чердак, моя же пряталась в пятиметровом колодце, да еще и прикрывалась тяжелой чугунной крышкой. — Сколько же показывали часы… — бубнила я сама себе, Смирнов же, подождав пару секунд, самодовольно хмыкнул:
— Так я и думал, — и ускорил запись, но всего в два раза — и за то спасибо.
Мы смотрели и смотрели, но охранник из будки так и не выходил. Угол камеры не позволял увидеть саму будку, но иначе ко дворцу он пробраться никак не мог. Мог только выйти покурить или открыть ворота — так бы остался незамеченным для камеры.
Планшет демонстрировал уже записи в районе двух часов ночи, а ничего подозрительного так и не произошло.
— Вот это я иду, — ткнул пальцем в экран Ткаченко. А звонила мне ты примерно за час до этого.
— Отлично, — вздохнула я.
— Ну это ничего, — подбодрил меня Андрей, непонятно с чего вдруг решив стать милосердным, — это тоже результат. Значит, Борис-охранник ни при чем.
— Мог он как-то прокрасться вдоль забора? Так, чтобы не попасть на глаза камере.
— Нет, не мог. — По моему лицу Смирнов понял, что я не доверяю такой непомерной уверенности в себе, которую он выказывал, поэтому майор жестом пригласил меня выйти с ним на крыльцо. — Видишь? — он ткнул куда-то под козырек.
— Нет.
— Вот и охранник не видел. Сечешь?
Я кивнула.
— Не мог прокрасться ко дворцу, таясь от камеры, потому что не имел представления, что она здесь есть.
— Соображаешь. Пять с плюсом. Давай дневник.
— Давно уже не веду.
— Что так?
— С шестого класса ни в кого не влюблялась. К чему его вести тогда?
— И впрямь незачем.
Я кивнула, радуясь, что мы поняли друг друга и еще раз подняла глаза к козырьку.
— Когда ты успел камеру приналадить, умелец?
— Зачем тебе эта информация? Радуйся, что вообще посвятил. Я ж тебя все еще подозреваю.
— Как и я тебя. Камеру мог повесить для отвода глаз, прекрасно зная, что во дворец все равно проникаешь каким-то иным путем и в поле зрения электроники не попадешь.
— Что ж, неплохая версия. Снова «пять». Пошли.
Мы вернулись в холл. Толя посмотрел на нас с едва скрываемым недовольством. Смирнов, поймав этот взгляд, полез в карман и положил на стол пятисотенную купюру.
— Толян, будь другом, сбегай в магаз. А то я и впрямь сожрал всю Анькину еду, неудобно. Купи нам еще «дошираков», ну и прочего…
