С этими словами у меня защемило сердце. А вдруг и вправду не придет? Вдруг я его обидела вчера? В то же время я имею право на свое мнение. Если я считаю, что «призрак» спрятался в нише, почему я должна делать вид, что верю во что-то другое, во что я на самом деле не верю? И он был не прав, дело не в том, что я на стороне Смирнова, дело в том, что мы со Смирновым на одной стороне.
— Так и будем стоять?
Я вздрогнула. Опять я сплю на ходу. А Пунцов Степан Степанович стоит и ждет, когда я ему дверь открою.
Он вошел внутрь, а я не могла не кинуть взгляд на двери Гербового зала, раз уж он так удачно расположился — по соседству. Что за тайну скрывают его стены?
Неожиданно для себя я сделала шаг в комнату, где был Пунцов, и обратилась к нему.
— Послушайте… Степан Степанович.
— Ну?
— Вы давно здесь работаете?
— В смысле, в институте?
— В этом здании.
— Как вы можете заметить, я работаю теперь в другом здании. — Нет, он издевается! Слава богу, не пришлось его бить головой о стену, он продолжил сам. — Но до этого, с позволения назвать, ремонта, да, мой отдел сидел здесь. Последняя дверь по правой стороне — это был мой кабинет без малого двадцать лет. Но пару месяцев до переезда я сидел здесь, в архиве.
— Отлично. Слушайте… — я старательно подбирала слова, чтобы не сойти за сумасшедшую или фантазерку со стажем. — Вы никогда не слышали легенду, указывающую на то, что во дворце есть скрытые комнаты или ходы?
— Что? — он посмотрел на меня как на дурочку. Я выстояла под тяжелым взором, не опуская глаз и всем видом показывая, что задаю вопрос всерьез и рассчитываю получить ответ. — Нет, не слышал. И вряд ли это возможно. Чтобы вы знали, у каждого здания есть план. Этот план изучают умные люди, не чета вам, перед тем как принять любое маломальское решение по перепланировке. А их здесь было не мало.
Да. Он прав. Толя мне сказал примерно то же самое. Но как же звук? Мне не показалось, он отличался. В стенах есть пустоты. Может, это оттого, что здание старое и стены обваливаются помаленьку? Тогда нужен не ремонт, а эвакуация.
Сразу вспомнился фильм Быкова «Дурак», и я представила, что это я бегаю по зданию и ору как полоумная, чтобы все спасались бегством, потому что дом вот-вот обрушится, и меня же потом «благодарные» жители избивают ногами.
Я потрясла головой. Фильмы учат. Теперь, если я получу такую информацию, я сбегу одна. И плевать на остальных.
Всего через час после ухода Пунцова приехал Толя. С извиняющейся улыбкой он всучил мне большой пакет.
— Это тебе. Прости за вчерашнее, я погорячился.
Я открыла пакет и обнаружила там маленький симпатичный рюкзачок, меховой, в виде медвежонка.
— Ой!
— Взамен твоей порвавшейся сумки.
У меня проступили слезы умиления, на которые, как мне казалось, я уже была неспособна. Какая прелесть. Он считает меня маленькой девочкой. Впрочем, я же его тоже иногда считаю мальчиком, так что мы квиты. Тем более рюкзак мне понравился, хоть это и явно был не мой стиль, так что, может, Толик и не был так не прав.
— Спасибо. Право не стоило.
— Стоило. Ты же из-за меня ее порвала, так старалась вернуть мне деньги.
Мы хихикнули, обнялись и расцеловались. Правда, в щеку, но дальше мне идти уже не хотелось. По крайней мере сейчас.
Я налила ему чаю, мы расселись за небольшим столом.
— Как прошел остаток ночи?
— Нормально. — Я рассказала, что приходил Степан Степанович и заверил меня, что никаких пустот и потайных ходов в здании быть не может.
— Я же говорил тебе!
Я не стала пререкаться и просто сменила тему.
Вскоре телефон снова позвонил. Только это был не Борис. У телефона был выход в город, да и из города можно было позвонить. Я-то номера не знала, но наверняка он был в любом справочнике и, скорее всего, в Интернете, иначе как объяснить, что какая-то женщина, судя по голосу, страшная пьянчужка, так легко меня нашла, да еще и назвала по имени.
— Анна?
— Да, — настороженно отозвалась я. — Слушаю.
— Это вы работаете теперь вместо Сударышевой и расследуете убийство мальчугана? — Она произносила фразы с таким трудом, точно читала текст с листочка и сама до конца не понимала смысл произнесенного. Как зубрилка на уроке литературы. Оттарабанила стих Пушкина и с чувством выполненного долга вернулась за парту. Только вот у школьниц не бывает таких пропитых голосов, совсем уж в редких случаях, если пить начинали в семь лет и несколько раз оставались на второй год.
— Допустим. Как вы узнали мое имя?
Загадочная женщина призадумалась. Толя, поняв по моим словам, что это не совсем обычная беседа, придвинулся поближе и потянулся ухом к мембране, чтобы лучше слышать.
— У меня есть информация по убийству. Оно связано с прошлым семьи.
— С информацией к ментам. У меня есть телефон следователя, который ведет дело, если что.
— Не могу я к ментам. Я по самые уши… — В чем она по самые уши, я не поняла, так как в этот момент из трубки донесся треск.
— А? Я вас не слышу.
