– Костя, это серьезная конференция. Может быть, ты пока не осознаешь, но в скором времени обязательно поймешь, что сейчас вы летите в космос не для спокойного изучения. Вы летите, чтобы проанализировать возникшую аномалию, изучить маленькую черную дыру. А это сопряжено со многими опасностями, которые банально невозможно учесть. Люди боятся. Люди беспокоятся, Костя, потому что не знают ни причин возникновения, ни степени опасности, ни решения проблемы. Поэтому они могут утрировать, обобщать неизвестное, гнуть свою палку и поднимать каверзные вопросы. Не проявляй легкомыслие и отвечай по существу, а лучше отвечай обобщенно. Впрочем…
Виктор Павлович наклонился ближе и теперь был похож на шпиона, который хочет донести ужасный секрет:
– Я прошу тебя об одном, Костя; по-русски прошу, как человек человека. Не обосрись.
Похлопав по плечу, Виктор Павлович незамедлительно удалился, оставив меня наедине с моими мыслями. Мысли обрели оттенок неприятного серого цвета.
Благодарю, Виктор Павлович, за предоставленное доверие в отношении такого серьезного полета. Теперича желания лететь как-то немного поубавилось…
– What happened, Kostya?
Знакомый голос с ярко выраженным акцентом вырвал меня из объятий удушающего самоанализа. Оказывается, все это время Жорик стоял в проеме и издалека наблюдал за беседой.
– It’s all good, Жорик. All good, – сказал я ему, пытаясь успокоить американца. Или успокоиться самому. Я не разобрался.
– Listen, – Жорик подошел ближе, – Ya ne znal, o kotorom vy razgovarivat’, no morda parshiviy.
Как мною упоминалось, с русским у него беды бедные. Но он старается, надо отдать должное.
– Значит, ты увидел мое настоящее лицо. Или, точнее, «морду». Не волнуйся, старик, мы со всем справимся.
Глаза его округлились до размера примерно пяти центов.
– Oldman? – вопросил он удивленно.
– Старый друг. Дружище, – уточнил я. Надо же его учить новым словечкам.
– Ah, yeah. Dr… Druj…
– Не пытайся… Скажи лучше вот что: когда улетим, будешь скучать по Земле?
– Well, of course!..
«…Курс юаней за последнюю неделю повысился на ноль и три десятых процента…» – вещала строгая женщина, пристально разглядывая мой голый торс. Признаться, мне было совсем не интересно, насколько повышались курсы, поэтому я предложил ей сменить вещание. Теперь барби-девочка с фальшивыми губками также фальшиво пела и фальшиво улыбалась. На заднем плане гоняли пластмассовые феррари и возвышалась гора зеленых бумажек. Вот бумажки были вполне себе настоящие.
– Костя! Переоделся?! –глухо раздался знакомый голос.
Я не понял, кому он принадлежал.
– Сейчас выйду! – прикрикнул я на дверь.
– Жду!
Под странную песню «I love my money more than mommy…» я быстренько напялил джинсы, рубашку, ботинки и был таковым. Все-таки приятно избавиться от униформы и выйти к Асе отстрелявшись. Ждет уж не дождется меня, небось…
Снаружи, к сожалению, вместо Аси меня ожидал Антон. Он заметно нервничал. Держал руки в карманах.
– Чего? – спросил я разнервничавшегося художника.
– Да вот… Я что подумал… Знаешь, как говорят: «Женщина на корабле…»
– Не начинай.
Антон верил в приметы сомнительного качества. И хоть против Насти ничего не имел против (а в какой-то момент оказалось, что даже ревнует ее к Жорику), Антон все же настороженно относился к предстоящей операции. О чем пытался поведать задолго до этого разговора и пытается поведать сейчас:
– Да я сам толком не могу понять, но…
Он замялся.
– …Но волнуюсь за нее что-то.
– Не беспокойся, – сказал я, пока мы спускались по лестничному пролету, – Настя взрослая девочка. Рядом с ней взрослый мальчик. Да не один, а в комплекте четырех штук. Сама она сильная не по годам. Не переживай, все с ней будет хорошо.
– Ох… Ладно…
Было заметно, что Антону совсем не «ладно».
– А, и еще! Я покажу одну вещь, но обещай, что никому о ней не расскажешь. До поры до времени…
Мы остановились.
– Что такое?
Антон расстегнул куртку наполовину. В чернющих недрах его одежды, в области живота поблескивало что-то крупное: какая-то емкость, имевшая гладкие изгибы, с выпирающей кверху колбочкой. Кажется, это было похоже на…
– Ты с ума сошел?! – яростно прошептал я, – убери это! Выпей здесь и сейчас! Или выкини в окно! Я не знаю, что сделать, но сделай с этим что-нибудь! Иначе из-за тебя нам всем навалят огромной п–…
– Постой-постой, не кипяти!
Взвизгнула молния куртки.
– Сам подумай! Первый серьезный полет, полет до самой мини-черной дыры! Неизвестно, насколько опасно там будет! Я и подумал, что именно сейчас, как никогда раньше, нам пригодилась бы лишняя булечка!..
– Ты хочешь, чтобы из-за твоей булечки нам прописали в булочки?! По самое не балуй?!
– Не пропишут, если не узнают! А они не узнают, уж я постарался!.. Да и вообще, не выдумывай комару пчелиное жало! Что с нами будет? Если ты, конечно, не расскажешь, то все получится куда лучше, чем было запланировано изначально! Успокойся!..
А хотя… Я хорошенько подумал. Операция действительно первая, самая важная, по выходным нам нечего будет делать, риски высоки…
– Хорошо, – сказал я, успокоившись.
Мы двинулись дальше.
