Эта мысль закрепилась в моем сознании как ясно осознаваемая, непререкаемая истина.
Следовало быть осторожнее. Мои коллеги в университете, родители, сестра были правы, когда говорили, что страсть к науке делает меня беспечной. Я был так взволнована своими открытиями – и Вейлом, – что не потрудилась сохранить в тайне то, над чем работала. Я отринула любые страхи.
Чудовищная ошибка.
– Я не должна была допустить этого, – тихо сказала я, хлопоча над ним.
– Мышка, тут вовсе нет твоей вины. Думаешь, люди впервые заявляются ко мне и обвиняют меня в том, с чем вы столкнулись за последние десять лет? – Он оглянулся на меня с кривой улыбкой. – Это же просто люди. Такова их природа.
В этот момент я ненавидела своих сородичей. Но не так сильно, как себя.
Я перешла к другому ожогу, наблюдая, как кожа Вейла трепещет и пылает под воздействием серебристой жидкости.
– Лучше бы ты сбежала, – сказал он. – Я бы выжил.
– Сомневаюсь.
– Твой друг хотел, чтобы ты пошла с ним. Полагаю, он хотел этого больше, чем показывал.
Я пожала плечами: мне не было дела до желаний Фэрроу.
Затем Вейл тихо добавил – так, что я не разобралась в его чувствах:
– Он влюблен в тебя.
У меня защипало в глазах.
Я даже не могла отрицать это. И что хорошего принесла Фэрроу эта влюбленность?
– Дань прошлому, – сказала я. – Мы были вместе когда-то. Но все закончилось.
– Почему?
– Он хотел большего, чем я могла дать.
Жизнь, которую я не могла прожить. Сердце, которое я не могла подарить. Роль, которую я не могла сыграть.
Вейл кивнул так, словно все понял. Затем мы долго молчали. Я обрабатывала последние ожоги, когда он заговорил вновь:
– Я решил вернуться в Обитры.
Мое сердце замерло, рука соскользнула. Он снова оглянулся; его янтарные глаза пронзили меня насквозь.
Почему мне стало трудно дышать?
– Почему ты передумал? – спросила я.
Кончики его пальцев рассеянно пробежали взад-вперед по тыльной стороне моей кисти. Его взгляд был прикован к необычному белому пламени.
– Ты когда-нибудь бывала влюблена?
Я вскинула брови, поскольку не ожидала такого вопроса и не знала, как ответить. Я любила Фэрроу – как одного из самых близких друзей. Но была ли я в него влюблена?
Странно, но на язык просилось вовсе не имя Фэрроу. Я наблюдала за Вейлом, который сидел с серьезным видом; его профиль вырисовывался в белом сиянии. Хорошо, что он не ждал ответа – или же угадал правду по моему молчанию.
– У меня всегда была одна большая любовь, – продолжил он. – И это Дом Ночи. Я помог построить империю. Я создал ее своим клинком и своей кровью. Я был безраздельно, всепоглощающе предан своему королю, своим людям и своему королевству. Если тебе доводилось любить что-нибудь настолько сильно, ты знаешь, что нет вина слаще, нет дурмана сильнее. И когда империя рухнула… – Кадык Вейла дернулся, вампир уставился в огонь. – Я долго, очень долго злился. Я приехал сюда, пытаясь сбежать от воспоминаний о своей неудаче… но с тех пор не проходило ни дня, когда бы я не мечтал вернуться в Дом Ночи. И восстановить то, разрушение чего не предотвратил.
– Тогда славно, что ты возвращаешься, – сказала я пересохшим ртом.
«Славно», – пришлось повторить мне про себя.
Вейл должен был ехать на родину, бежать, чтобы спасти себя и всех нас. Он убил служителя Белого пантеона. Возможно, Томассен был прав и присутствие здесь Вейла – порочного сына Ниаксии – ухудшило наше положение.
Но что говорило обо мне то обстоятельство, что, невзирая на все это, мысль об уходе Вейла ранила мое сердце?
Я беспокойно теребила тряпку, смоченную лекарством.
– Ты, наверное, рад, что возвращаешься домой.
– Я полагал, что обрадуюсь. – Вейл взглянул на меня. – Но возможно, они, как и твой друг, хотят от меня того, чего я не могу дать. Возможно, ту часть меня, которую я уже посвятил кое-кому другому.
Я опустила взгляд на покрывало – на свою ладонь, прижатую к нему, и на руку Вейла, лежавшую поверх нее, на изящные пальцы, поглаживавшие мои тоненькие костяшки, как музыкант поглаживает струны лютни.
Мое сердце громко колотилось.
Я отводила глаза, но это не помогало: я чувствовала взгляд Вейла с той же остротой, с какой лесной зверь чувствует на себе взгляд волка-преследователя.
И вдобавок я желала, чтобы этот волк меня поймал.
Перина на кровати колыхнулась – Вейл повернулся лицом ко мне и наклонился ближе. Меня окружил его запах.
– Зачем ты приехала сюда, – спросил он, – когда поняла, что за мной придут?
– Просто я не закончила работу.
Ложь. Мои исследования завершились так, как я того желала.
– Лилит, посмотри на меня.
Вейл редко произносил мое имя. Поэтому его звучание пронзило меня до костей, заставило вздрогнуть и покачнуться; то же самое я испытывала, когда Вейл обращался ко мне по имени в письмах.
«Посмотри на меня», – умоляла сестра.
Сейчас я была так же напугана. Я заставила себя поднять глаза и встретить взгляд Вейла.
Как только это случилось, я пропала. Мне было негде укрыться.
«Беги», – шептал внутренний голос.
«Останься», – молил другой.
