Кончики пальцев Вейла потянулись к моей щеке. Погладили ее, очертили линию челюсти. Коснулись переносицы. Его лицо было таким же, как в тот день, когда я показала его кровь, – и я впервые осознала, что прекраснее крови Вейла было лишь изумление на его лице.
Слезы защипали мне глаза.
– Ты хочешь больше, чем я могу дать, – прошептала я.
– В этом я вовсе не убежден, – пробормотал он. – Ведь все, чего я хочу, – это ты, Лилит. Все, что ты пожелаешь мне дать. Одну ночь. Один час. Одну минуту. Это твой выбор. И я приму его.
Мое дыхание было прерывистым, судорожным. Грудь жгло от эмоций, которые я больше не могла сдерживать.
Того, что я могла дать, не хватало никому.
Я никогда не могла дать столько, сколько нужно, – времени, любви. Мне давали многое, пытаясь получить взамен еще больше, а теперь я сама делала то же самое. С тех пор как я достаточно повзрослела, чтобы прозреть свою судьбу, я действовала исходя из того, что никогда не смогу дать столько, сколько нужно. Что мне суждено увянуть, как цветку ранней зимой.
Раньше я не понимала, как мне нравится, что Вейл не знает этого обо мне. Однако всему, даже молчанию, приходит конец.
– Я умираю, – выдавила я, не зная, зачем говорю это.
Теперь это было не важно, ведь он готовился уехать, а боги проклинали нас, и весь мир, казалось, рушился.
– Я больна с самого рождения. С наступлением очередного года я задаюсь вопросом, не станет ли он для меня последним. Я медленно ухожу из этого мира с тех пор, как меня привели в него. Никто не хочет верить, но это правда. Так было всегда. Я… я не могу быть с тобой.
Его руки поднялись к моему лицу. Он крепко удерживал его в ладонях, не давая мне отвести взгляд.
Я ненавидела такие минуты – минуты, когда людям открывалась правда и они начинали тут же оплакивать меня, живую, ведь я становилась для них ущербной.
Но взгляд Вейла был твердым.
– Все, что ты пожелаешь дать, – медленно повторил он, словно хотел убедиться, что я поняла. – Я приму все.
До того я не сознавала, что всю свою жизнь ждала именно этих слов.
Я не привыкла к расставаниям. Никогда не думала, что мне придется быть той, с кем прощаются, ведь я рассчитывала уйти из мира первой.
Я могла бы немедленно покинуть особняк и избежать прощания, к которому не была готова. Но вместо этого я обхватила лицо Вейла ладонями, так же как он обхватил мое.
И притянула его к себе для поцелуя.
Я почему-то ожидала, что наш первый поцелуй будет яростным, даже животным. А он оказался спокойным и осторожным. Нежным.
Губы Вейла были мягче, чем я думала. Его борода щекотала мой подбородок. Сначала он просто провел ртом по моим губам, будто изучал их форму, смаковал их послевкусие.
Затем его губы раздвинулись, поцелуй стал глубже, и язык Вейла – потрясающе застенчивый – коснулся моего. Моя голова затуманилась, все закружилось, и это никак не было связано с переутомлением.
Я ощутила его резкий выдох – и этот единственный крошечный знак того, как сильно он желал меня, зажег что-то во мне. Меня внезапно ошеломили близость Вейла, тепло его обнаженной кожи, его вкус, его запах.
Когда я поцеловала его в ответ, из моего горла вырвался тихий звук. Сильнее. Глубже.
Мой пыл был встречен с таким энтузиазмом, что я затаила дыхание.
Он крепко держал мою голову, пока его язык исследовал мой рот; один поцелуй перетекал в другой. Боги, я никогда никого так не целовала – словно действовала по наитию. Не нужно было ничего обдумывать, угадывать, что нравится ему. Я всегда думала, что подобную легкость ощущают все, кроме меня.
Одна его рука двинулась к моему затылку и запуталась в волосах. Другая спустилась к талии; большой палец нырнул между пуговицами моей рубашки и коснулся голой кожи, отчего я ахнула.
Его язык скользнул по моему, а потом Вейл отстранился. Я обнаружила, что в порыве страсти опрокинула его на кровать.
Мир был таким нечетким, таким далеким.
– Ты ранен, – тихо сказала я.
– Ты даже не представляешь, насколько мне лучше, – низко рассмеялся он.
Но потом его улыбка погасла, и он бросил на меня долгий взгляд. Я поняла, что означает его молчание, точно услышала в нем вопрос. В ответ я развела бедра и подчинилась его властному желанию.
Его глаза потемнели. В них отчетливо читалось вожделение, пронзившее меня до глубины души, и мне пришло в голову, что все это наверняка очень рискованно… Что голод, с которым Вейл смотрел на меня, прижимал к кровати, может быть связан не только с сексом.
Но я не боялась. Нет, страх шел откуда-то еще, подпитываемый не грубостью Вейла, а его нежностью.
– Ты дрожишь, мышка, – сказал он, убирая с моего лба прядь волос.
Я скользнула пальцами под пояс его штанов, дотронувшись до живота: мягкая кожа, твердые мышцы, чуть подрагивавшие от прикосновения.
– Ты тоже.
Мой голос был хриплым. Вейл слегка опустил голову, словно хотел воспринять эти слова через свои губы, но остановился, не коснувшись моих.
Никто из нас не шевелился. Не подавался навстречу почти-поцелую, не отводил взгляда, не пытался расстегивать одежду другого.
