Он встретился со мной взглядом. Я знала, как сильно он хочет увидеть завершение этого эксперимента. Так же сильно, как я.
– Да?
Его голос звучал напряженно, будто даже это короткое слово потребовало от него предельной концентрации.
Я ответила на его следующий, столь же сильный толчок, подавшись к нему, сжавшись вокруг него.
– Да… – задохнулась я. – Да.
Он прижал меня к кровати за плечи, я вновь приподняла бедра, ощущая эти последние движения; мы смотрели друг на друга, кончая вместе. Я еле-еле удержалась от того, чтобы не опустить веки во время взрыва удовольствия, перед глазами плясали белые всполохи, а крик, вырвавшийся из моего горла, должно быть, отдался эхом в пустых коридорах древнего здания.
Но, боги, это стоило того: в его взгляде, затуманенном и одновременно пронзительном от экстаза, я различила такое выражение, будто он смотрел на саму богиню.
Кончая, он сделал глубокий толчок; я извивалась вокруг него, чтобы отдать и принять каждую частичку нашего общего удовольствия.
Затем все стихло. К нам вернулась действительность, все еще расплывчатая.
Вейл опустил голову, его лоб прижался к моему. Я ощутила укол вины, видя, как он дрожит. Столько травм – и такое перенапряжение; не важно, что его исцеляли магические зелья.
Он скатился с меня и будто бы непроизвольно обхватил мое тело, притянув меня к своей груди.
Я никогда не любила объятий. Мне становилось жарко и тесно. Но тело Вейла было идеальным: не холодным и не горячим, не слишком твердым, не слишком мягким. Казалось, оно создано для того, чтобы соответствовать моему.
Я позволила обнять себя, ресницы затрепетали от внезапного утомления, и я ощутила ужас.
Вейл был моим экспериментом. Не более чем задачей, ответ на которую я искала. Я думала, будет легче отпустить его, как только я найду все неизвестные в этом уравнении. Но выяснилось, что ответа нет нигде и одновременно он везде.
Нет, Вейл не был лекарством от чего-либо. Он был совершенно новой болезнью, которую я стану носить в себе вплоть до моего неизбежного конца.
Я не желала отпускать его. Я не любила прощаться. Лучше уйти первой.
Но за каждым из нас придут рано или поздно.
Я действительно не собиралась спать.
У меня просто не было времени на сон. Может быть, зная это, организм навязывал мне его как мог. Вот я позволила Вейлу обнять меня, а вот я уже сонно моргаю, пробудившись, во мраке его спальни. До тех пор я бывала в этой комнате нечасто. Она была так же загромождена, как и все остальные: книги, оружие, все прочее. Казалось, Вейлу не хватало места для его коллекции, собранной за невероятно долгую жизнь, и он распихивал предметы как попало.
Я улыбнулась, сама того не желая.
Вейл. Он коллекционировал знания так же, как я. Какой же глупой, неприлично глупой для ученого, я ощущала себя теперь, вспоминая, как впервые попала в этот дом. Тогда я увидела лишь хаос, но теперь знала, что все эти вещи каким-то образом были связаны с Вейлом. И он хранил их бережнее, чем мне представлялось.
Сейчас он спал.
Мне даже не нужно было смотреть на него, чтобы понять это. Я чувствовала, как его грудь ровно вздымается и опускается под моей головой. Он провалился в глубокий сон – и хорошо, ведь он нуждался в этом.
Как же я не хотела, чтобы это заканчивалось.
Смаргивая остатки сна, я уставилась вглубь комнаты. Голубовато-белое, мерцающее пламя как будто приобрело более теплый оттенок. Я перевела взгляд на окна – из-под занавесок просачивался тусклый свет. Свет пасмурного дня.
Дневной свет.
– Дерьмо, – прошипела я.
Как? Как я позволила себе спать так долго?
Едва я привстала, как меня охватило головокружение. Все тело запротестовало. А тем временем тяжелые воспоминания о том, в какой переплет мы попали, постепенно сокрушали мое сознание.
Мертвые, сожженные мной священники.
Лекарство.
Витарус.
И время, время, которое истекает.
А я сплю.
Меня захлестнула волна стыда и смущения из-за того, что я позволила себе отвлечься, да еще так надолго. И еще из-за того, что я позволила Вейлу увидеть себя такой…
Я резко встала и двинулась к выходу, стараясь не обращать внимания на дрожь в коленях и свою неуверенную походку.
Позади меня зашуршали простыни – Вейл зашевелился на кровати.
– Куда ты собралась, мышка?
Его голос был слабым, речь – нечленораздельной после сна, и хотя потом прорезались шутливые нотки, слышалось, что Вейл не поправился.
– Я чересчур разоспалась.
– Я уже достаточно хорошо тебя знаю. Ты никогда не спишь столько, сколько нужно, – рассмеялся он.
И это была правда, но в ту минуту мой мир рушился. Подойдя к окну, я осторожно выглянула из-за занавесок, так, чтобы на кровать не упал солнечный свет.
Окно выходило на заднюю часть поместья Вейла. Обугленные останки сожженных мной тел, черные кости и пепел – точно мазок чернил на земле.
Я подняла взгляд – и мое горло сжалось.
О нет.
Мои пальцы задрожали, стиснув бархатную занавеску.
– Что это? – спросил Вейл мгновение спустя.
Я не знала, что ему ответить.
Это был конец.
