И вдруг думает: а вдруг прознают и протянут руки? А не прознают — но рассохнется, распадется на досочки, расползется по юным техникам? А вдруг — бобр себе в бочке зубы выточит, и потянутся за этим прочие косточки? А вдруг — золотой ничего, а меня за нее страх съест? А вдруг… в общем, куда ни кинь, кругом холера. И Нупс мчит по бочке — мокрый, как приживальщик, ногу подволакивает… то есть и заскочить не успел, не успел мысль по просторам разметать, а тут его уже и прищучило. Да как так скоро? Что за скверный анекдот? А вот на, подавись тем, чего не бывает! И уже четверг вдали встрепенулся, стряхнул с шерсти звон, потянулся, разминается, желудок развязывает. Ах, какая нелепость, тьфу.
И тут вдруг — ну, наконе-ец-то! — Нупс вспоминает о тетечке Феечке. Шоколада вы моя, рыбонька заливистая, а кто нам что-то обещал? Есть у меня желание, растако-о-е… Ну, конечно, непрактичное — в точке вашей отрадной практики, да ваша точка уже поставлена. И, конечно, задаром — безнравственно. А не исполнять обещания — сколько?
И пишет
Но почему-то как Нупс тетку ни поздравлял — с днем ангела, с международным днем кооперации, с иными наслоениями, от тетки три года — ни благодарственного гугу, ни обведенной ручки. А ей восемьдесят три года было три года назад, но ведь понятно: время ходит и тетке некогда, доктора-бакалавры, приступ бакалеи, за пенсию расписывайся, и вдруг укатила в Киев — что не укатить? — и поздравляют не за ручку, а на голубой глаз. И у тетки в подъезде, Нупс помнит, кто-то такая сволочь, что потрошит чужие ящики — в свой без запинки, и ясно, Нупсовы открытки выпущены. Ведь случись факт — Нупсу сообщат, неужто не прознают, что у тетки затерян на равнинах племянник? На то и соседи, чтобы все знать. Потому она и тетка, что есть племянник.
И сочиняет три недели — и тетке засвидетельствовать, и свое — в белой слезе, слог — мускатный орех, редактуры, двухтомник синонимов… перемарывает набело, под копирку, чтобы отослать и копию теткиным глазом пересматривать. Но как послать, чтоб уже не вытащили, лично в необведенную ручку? И озаряется: не в подъезд, а на главпочтамт! До востребования, там соседское требование пресекут! И позвонить и нацелить. Но с работы нельзя — не потому, что отвод казны, но жизнь на работе эквивалентна килограммам тротила — и телефон рыгает одни проклятия. И Нупс, чтоб наверняка повезло, откладывает пятнадчики, и только за те года, где хорошо дышалось. Например, за восемьдесят четвертый нельзя, там аппендикс сорвали — убыток. А в восемьдесят пятом статью зарезали, а проблему умыкнули, а в девятом — в ресторане — последний нуль на счете пришлось обручальным кольцом доложить. И идет в автомат с двумя счастливыми пятнадчиками, раз такой злопамятный, как полу-синий. А как не быть, если в семьдесят восьмом пятно спустилось на штаны и Нупса из штанов выдавило. И звонит — тоже не из крайней кабины, нашли дурака, крайняя-то — шестьсот шестьдесят шестая! А везучая… мамочки, и здесь террор — все свободны, а эта занята. Но Нупс персонаж суровый — что ему, что говорящий мужик смотрит оттуда как на врага народа? Тпру, трепанг, меня пятно выжило, и я тебя выживу!
В общем, звонит. Стт-рр-раа-ашно, а звонит. И вот — чудо! Баловень же Нупс, не то что я! — трубку снимают и откликаются. Шипение откликается, да неважно кто, а важно успеть на два пятнадчика. Тетечка, атас, это я, любимый племянник, и послал вам на главпочтамт, потому что помню — воруют, кулаком по столу — и до востре-бо-вания, до кровянки, а тут ему совесть жмет: и о здоровье, мерзавец, не справился! Как вы? Пенсии на лекарства хватает? Нынче декокт вздорожал, геронтология — в заднице, так они заботятся о народонаселении, а мясо есть? У нас — дважды к празднику: первого мая талон и седьмого, с праздником, тетечка! — и на этой здравице закатывается второй счастливый пятнадчик. Но Нупс надеется — тетка проникла, ведь сняла же трубку! Кто-то снял, кто-то слушал! Чье-то ухо полнилось!
Мечет в даль письмо и две недели спокоен, еще не получила. Но к концу второй недели уже подбирается к ящику с надеждой, но еще — червячок. Хотя на третьей неделе тоже нет ответа. Но ясно, тетке некогда. А на четвертой неделе Нупс просыпается вдруг каким-то гусеобразным. Вдруг перечитывает копию первой фразы и соображает, что копия могла показаться тетке неподоходной, не фраза — змея! Совсем из ума прочь, дурак, выписал тетке затмение — собственным перышком! А жена видит — Нупса кто-то гложет, но не знает, что гложет — первая, потому что не знает про письмо. А Нупс говорит — шефа заслушивал, и противоборствующая сторона, остановив глаза, три часа повторяла:
