Амалия занесла нож, рука пошла вниз. Острие лезвия метило в грудную клетку. Жирная Бо и сухой мужчина вздрогнули, когда чёрная скользкая плеть, взявшаяся из мрака, обвила руку Амалии, не дав ей нанести роковой удар. Помешанная блондинка зарычала, брызжа слюной. Плеть сдавила кости, нож выскользнул и ударился о кафель. Джулия открыла глаза, боль ненадолго отступила. Амалия корчилась, боролась с плетью, два истукана взирали на всё это, неподвижно и по-дурацки глупо. Сталь ножа блеснула, предлагая свои услуги. Джулия рывком толкнула своё тело к оружию, ухватила рукоятку двумя руками, подобно ратнику, что держит карающий меч, и что было сил, вонзила его в спину Амалии. Та завыла, шлёпнулась на пол, стала кататься по нему, извиваться. Озверевшая Джулия уселась на визжащую блондинку верхом и принялась наносить сильные колющие удары в лицо, горло, грудь, полоснула по сонной артерии, залив кровью всю уборную. Амалия замолкла. Её открытые глаза, безжизненно серые и померкшие, смотрели куда-то вверх, выше, чем потолок, покрытый плесенью. Джулия положила нож рядом, встала, пошатнулась и снова плюхнулась на пол, отрешённая и испуганная. Чёрные языки липкой субстанции сорвались со стен, вырвались из укромных углов и впились в изуродованное окровавленное тело Амалии. Боль отступила, словно из живота удалили все шипы и колья, а голову убрали из-под прицела стенобитной машины. Но гадливое, некомфортное чувство некоторой незаконченности всё же оставалось. Джулия оставалась неудовлетворённой. И тогда её хищный взгляд встретился с тупыми мордами жирнухи Бо и сухого козла. Эти двое под гипнозом, решила Джулия. Тем лучше. Они почти не сопротивлялись. Щупальца тени не слишком радостно восприняли этот дар, но и брезговать не стали. Тогда Джулия ощутила благоговение и вселенскую силу. Так, наверно, чувствует себя человек, абсолютно здоровый, молодой, выспавшийся и прозанимавшийся всю ночь яростным, диким актом полового соития. А может и не так, но чуть хуже. Джулия уселась в душевую кабину, включила холодную воду и блаженно закрыла глаза, дожидаясь, когда утренний обход обнаружит её и холодные, высохшие трупы.
Десять долгих дней с Джулией никто не разговаривал. Она в миллионный раз мысленно прогоняла произошедшее с ней, пытаясь объясниться с собой и, если повезёт, с лечащим врачом. Признаваться не хотелось, но тройное убийство, пусть и в психушке, не проходит даром. Вряд ли можно уповать на очередной сеанс терапии, где тебе учтиво расскажут о твоих проблемах и попробуют начать поиск их решения. Джулия понимала, что на версию с самообороной надеяться бессмысленно. В Илейи это понятие в принципе под табу -- если ты убил, значит, ты сильней. И уж тем паче, если у жертвы множественные глубокие ножевые ранения, а не один, неуверенный, роковой порез.
Её заточили в камеру-одиночку, просовывали еду через узкий проём, а для того, чтобы провести процедуры, выпускали газ. На одиннадцатые сутки её замкнутого пребывания снова выпустили газ, но проснулась она совершенно в другом месте. Камера, похожая на предыдущую, но уже и как-будто теснее и ниже. Грязная, с застарелыми пятнами засохшей крови на стенах. Их выводили всеми доступными средствами, но тщетно. Стены её нового жилища когда-то очень давно сложили из мраморных блоков. Окон не было. Только тьма, разбавляемая едва различимым тусклым огоньком где-то в конце коридора. Четвёртую стену заменяло плексигласовое стекло повышенной прочности. Напротив неё располагался выключенный прямоугольник ТВ-панели, висевший на такой же серо-зелёной мраморной стене. Поначалу Джулия молчала, ходила из угла в угол, даже не пыталась заговорить с медсёстрами, которые приносили еду и просовывали его в специальное оконце, выдолбленное в боковой стене. Узкое, но длинное. Тарелка с супом или пюре с овощами приезжали к заключённому на своеобразной каталке, которую с той стороны активировал персонал. Меры предосторожности втрое выше, чем в "РОМБЕ" или другой заштатной каталажке Илейских Территорий. Чёрный прямоугольник ожил на третий день, по крайней мере, Джулии так решила, подсчитав количество кормёжек. И загорелось оно совсем не вовремя, как раз в тот момент, когда девушка справляла нужду на старом, потрескавшемся стульчаке. Она вздрогнула, наспех закончила свои дела и сполоснула руки под краником, который торчал из стены. Ледяная вода, другой не бывало. Но надо признать чистая, даже вкусная. Джулия уже это сочла за благо.
