Особняк мистера Пикли дремал в солнечном свете. Струйки нагретого воздуха играли на мягких газонах и величавых террасах. Насекомые жужжали. Стоял тот благословленный час летнего дня, между обедом и чаем, когда мир расстегивает жилетку и кладёт ноги на стол.
Фредерик Пикли не перечил устоям, поэтому сидел в тени лаврового куста, сзади особняка, пил вино из высокого бокала и читал еженедельную светскую хронику. Его внимание привлекла статья на третьей странице. Не меньше пяти минут сэр Пикли её внимательно изучал, а потом, смачно крякнув, вынул перочинный ножик, вырезал статью и положил в карман. Именно тогда лавровый куст, всё время молчавший, кашлянул, но мистер Пикли даже не дёрнулся.
– Тебя покусают мошки, если простоишь там ещё минут двадцать, – процедил сквозь зубы Фредерик и перевернул страницу.
Лавровый куст зашевелился и выплюнул Генри Сандерса, четыре дня назад сильно побитого и с до сих пор заплывшим глазом.
– М-мистер Пикли, – начал Генри, сильно волнуясь. – Настал тот час, когда нам нужно поговорить по-мужски.
– Сколько на твоих часах? – не отрываясь от газеты, спросил Фредерик.
Генри принялся копаться в кармане жилета.
– Без четверти три.
– В моём ежедневнике нет никакой записи на без четверти три.
– Так сделайте её, сэр.
– Она была на без четверти два, но ты в это время поедал куропатку под брусничным соусом и облизывал пальцы.
– Мистер Пикли! – Генри был на грани срыва. – Я должен с вами поговорить.
– Разве ты не видишь, я занят.
– Так отвлекитесь хоть на минуту.
Мистер Пикли неохотно отложил газету и окинул Сандерса таким взглядом, каким невыспавшийся лев смотрит на шумящих у водопада газелей.
– Послушай, Генри, – лениво начал он, – давай-ка я объясню тебе некоторые правила, которые приняты в этом доме. Во-первых, здесь всем заправляю я. И я решаю, с кем мне проводить своё свободное время и что обсуждать. Во-вторых, ты здесь на правах гостя только потому, что ты – племянник моей жены, а не потому, что у тебя вдруг появились виды на мою дочь. А в-третьих, мне бы хотелось, чтобы ты знал, что я негостеприимный хозяин.
С этими словами мистер Пикли поднялся и неторопливым шагом прошёл через террасу в дом, где его уже ждали.
Все последние дни казались Джейкобу Андервуду настоящим адом. Неудачная поездка в Аскот повлекла за собой череду прочих неприятных событий. Так, в приглашениях на ужин Джейкобу отказали сразу трое уважаемых джентльменов, здороваться с ним перестали пятеро, а старый друг, с которым вроде и не одну собаку вместе съели, стал внезапно холоден и заставил дожидаться себя в кабинете целых десять минут, что было вопиющим унижением. И выхода не было – пришлось терпеть. И сейчас Джейкоб Андервуд стоял у рабочего стола Фредерика Пикли, и рассматривал гравюру на стене, заодно раздумывая, с чего бы начать разговор. Однако первое слово оказалось за сэром Пикли.
– Рад снова видеть тебя.
Андервуд хмыкнул.
– Ты искренне или как все? В глаза – одно; за глаза – другое?
Мистер Пикли достал портсигар, щёлкнул замочком и предложил Джейкобу закурить.
– Ты же знаешь, я всегда с тобой искренен.
– Я сумею повернуть все эти разговоры в свою сторону, – поспешил заверить приятеля Джейкоб. – Рано или поздно болтовня прекратится, хоть нервы мне потреплет ещё не раз. С моим сыном всегда так. Я бы хотел, чтобы из него вышел преданный семейному делу человек. Толковый юрист, который со временем возьмёт на себя все мои дела, но пока я получаю одни расстройства.
– С дочерьми не легче, – выдохнул Пикли, опустился в кресло и выпустил кольцо дыма в потолок.
Джейкоб Андервуд тоже присел.
– Дочери хоть дома сидят. Всё, что нужно, – следить за их целомудрием, а затем удачно выдать замуж.
– Вот я за своей следил-следил, но так и не уследил, как и когда она успела снюхаться с этим обормотом Генри. Его отец – брат моей жены, идиот ещё тот. И сын у него идиот. Теперь и дочь желает к ним присоединиться. Представь, какое у меня будет окружение...
Сэр Фредерик был зол и выплёвывал слова резко и бескомпромиссно, словно скорлупу от орехов, случайно попавшую в рот.
– Если ты не передумал... – начал Андервуд, но Пикли перебил друга.
– Я не передумал, если ты о помолвке наших детей, однако кое-что меня всё же настораживает.
Насторожился и Джейкоб Андервуд, потому что таким взвинченным видел старого друга впервые.
– Не подумай, я озадачен не слиянием капиталов, нет, – продолжал тем временем Пикли. – Просто во мне в коем-то веке борются два желания: выдать дочь замуж выгодно или же просто выдать дочь замуж.
– Разве это не одно и то же?
– И да, и нет. Выгодный брак позволит преумножить богатства, а обычный... Обычный, возможно, подарит её бледному личику счастливую улыбку.
– Кому в наше время нужны счастливые улыбки? – удивлённо крякнул Джейкоб. – Что за чушь ты несёшь?
– Чушь? – Пикли задумчиво уставился в потолок. – Да кто его знает, чушь ли это... Я никогда не был заботливым родителем. Может, ещё не поздно начать?
Джейкоб покачал головой и посмотрел на друга с такой тоской во взгляде, словно тот был неизлечимо болен. Затем похлопал по плечу и бодро произнёс:
