– В который раз говорю тебе: она просто глупая баба, которой бог дал неземную красоту. Она податлива, и из неё можно лепить всё, что душе угодно. Она никогда не перечит, не задаёт вопросов. Всё, что её интересует, это шляпки и болтовня. Правда, она ещё хорошо запоминает тексты и умеет красиво и убедительно говорить на публике, чем я охотно и пользуюсь.
– И ты не ревнуешь её? Не боишься, что она может закрутить роман с кем-то из тех, в чей карман ты запускаешь руку?
– Ревную? Чтобы ревновать, надо любить, а ты меня с кем-то путаешь.
– Ну, человеку свойственно испытывать сильную любовь даже к вещам. Вот, например, когда моя собака начинает вилять хвостом перед моей дочерью, мне становится не по себе. И вроде дочь – не чужой человек, и собака – не возлюбленная, но она же моя. Так какого чёрта она смотрит ласково на другого человека?
– Ты подменяешь понятия. Если бы Малеста вела себя по-другому, сухо и чопорно, то на кой она мне была бы нужна?
– Это я понимаю, но твоей рациональной выдержке не перестаю удивляться. Будь у меня такая красивая жена, я бы её никому не показывал, даже сыну. И плевать на выгоду. Но у меня ни красотки, ни сына...
– Так забирай моего, – веселился Джейкоб.
– При одном условии.
– Слушаю.
– Если он пообещает уважать Кэтрин и не будет заглядываться на красивых женщин.
– Все мы не без грехов, Фредди...
– И это верно. Но пойми и ты меня. Сейчас я, прежде всего, отец, а не деляга.
– Давно ли ты им стал? – пробурчал себе под нос Джейкоб, а вслух ответил: – Молодость проходит быстро. Год-два – Тим охладеет к тем глупым, молодым девицам, с которыми сейчас проводит время.
– Ты меня невнимательно слушал. Глупые девки из Сохо меня не волнуют. За ними бегают только прыщавые студенты. Меня волнуют женщины. Прежде всего, красивые женщины. Прежде всего, твоя жена. Я бы очень не хотел, чтобы, будучи женатым на Кэтти, твой сын смотрел голодным взглядом в её сторону.
День был явно полон открытий, и Джейкобу резко захотелось выпить. Но на круглом столике, стоявшем на дорогом персидском ковре, лежали только сигары и не было никакой выпивки.
– Ты поумерь свою фантазию. Тим не ладит с Малестой.
– Я просто озвучил своё пожелание. Многим уважаемым людям в Аскоте их беседа, случившаяся незадолго до той самой драки, показалась слишком нежной.
– И кто же эти люди? Старые сплетницы миссис Траммервуд и миссис Стрипс? Они часто делают из мухи слона.
– Одинокие и пожилые дамы крайне наблюдательны.
– И всё же эти сплетни за грань сплетен не перейдут. Тим и Малеста – это как кошка и собака. На людях, может, и не начнут лаяться, но если останутся наедине...
– Я видел их наедине. И они не лаялись.
Джейкоб нахмурился.
– Когда же ты всё успел?
– Буквально за пару минут до того, как твой сын получил в глаз от моего племянника. Драка, кстати, началась из-за слов, которые ляпнула Кэтрин. Взбалмошная, она заявила, что у твоего сына роман с твоей женой. А узнала она это от Генри. Как думаешь, от кого мог узнать сам Генри? – И Фредерик Пикли вызывающе посмотрел на друга. – Впрочем, тебе должно быть всё равно, у тебя же нет никаких чувств к этой женщине...
***
Когда экипаж Джейкоба Андервуда загромыхал по усыпанной мелким камешком дороге, за домом Фредерика Пикли, в том самом месте, где заканчивался сад и начинался выход на террасу, а оттуда – в кабинет хозяина особняка, зашевелился лавровый куст. Вроде ничего странного, да только день стоял безветренный. А ещё с куста на землю почему-то опадали не листья, а различные предметы. Такие, как запонка, носовой платок и очки. Ставший невольным свидетелем такого чуда садовник, продолжавший тягать тачку от одного куста барбариса к другому, пару раз моргнул и перекрестился. Но дальше стало хуже. Потому что не прошло и минуты, как поодаль зашевелился второй куст и заговорил женским голосом.
– Я ничего не поняла. Папенька благословит наш с тобой брак или нет? Я не хочу быть женой этого Андервуда. Ты говорил, он бабник, да и симпатичным его не назовёшь.
– Кажется, мне срочно надо в Девонсайд...
– Что? Генри, как ты можешь?! Я хочу обсудить с тобой наше будущее, а ты рвёшься в Девонсайд? Неужели тоже втрескался в ту болонку?
– Милая Кэтти, кажется я прозрел...
– Но на твои очки залез червяк! Срочно подними их с земли.
Куст зашевелился, и из него вывалился Генри, весь в листве и гусеницах.
– Ты никуда не поедешь! – Голосом Кэтрин говорил второй куст.
– Тим – мой друг, Кэтти. А я, кажется, не так давно ляпнул лишнего. Я должен извиниться и рассказать ему всё, что услышал.
– Зачем? Мой отец и мистер Андервуд просто обсуждали какие-то дела.
– После этого обсуждения у меня на сердце остался неприятный осадок. Ещё и идиотом меня назвали.
– Не бери в голову. Кем бы ты ни был, я всё равно тебя люблю.
– И будешь любить, что бы я ни сделал?
– Да, мой дорогой.
– Тогда я точно поеду в Девонсайд, – уверенно произнёс Генри и нацепил на нос поднятые с земли очки. Червяк упал на ботинок и замер там.
***
