Остатки воды в ведре никак не помогли взбодриться и привести мысли в порядок. Словно бешеные, они играли друг с другом в чехарду и разбегались в разные стороны при первой же попытке их поймать и успокоить.
Переварить услышанное одному было не под силу. Вдвойне тяжелее было ворошить прошлое с впечатлительным Хиггинсом. Во всём доме оставался только один человек, кто мог бы выслушать Тима и разделить с ним его беспокойство. Тим был в этом уверен. Настолько, что, сорвав с себя неудобный фрак и швырнув его в соломенное кресло на веранде, не раздумывая и не сбавляя шаг, бросился по лестнице на второй этаж, к двери той самой комнаты, в которой уже раз побывал, и воспоминания о том визите были не из приятных.
В спальне Малесты было тихо и прохладно. Прислуга ещё утром приспустила тяжёлые шторы, и теперь они бережно хранили пространство от горячего солнечного света, способного в одночасье затопить комнату невообразимой духотой, спать при которой будет мучительно.
Однако хозяйки в спальне не было. Не было её и в соседних комнатах, и в дюжине остальных, расположенных в том же крыле. Решив, что Малеста скорее всего в саду, Тим дёрнулся вниз, на улицу, но захваченный врасплох садовник, перекапывающий землю вокруг розовых кустов, только недоуменно крякнул и пожал плечами. На всякий случай оббежав и сад, и даже весь первый этаж, Тим от усталости прислонился плечом к лестнице, но тут же встрепенулся, так как из-за поворота, ведущего через длинный коридор на кухню, показалась Ева.
Тим схватил девушку за руку.
– А ну стой!
Ева ойкнула и выпучила глаза.
– Мистер Андервуд! Сэр! Что вы делаете?
– Тише.
– Я буду тише воды, только пустите меня. Если кто-то увидит, то вас могут неверно понять.
Действительно. Стоять столь близко к служанке можно было только в одном случае, и сейчас была совсем не та ситуация. Тим разжал пальцы и сделал шаг назад. Разговор начался заново.
– Вы что-то хотели, сэр?
– Хотел. Ты знаешь, где леди Андервуд?
– Я видела её на втором этаже, сэр.
– Она снова лежит? У неё болит голова?
– Нет, сэр. Она разбирает с Джонатаном старые картины, которые хранятся в одной из комнат для гостей. Гостям та комната не открывается уже лет пять, а вот хлама в ней хранится столько... – И Ева снова выпучила глаза, стараясь тем самым объяснить Тим размах катастрофы.
Но ужасаться было некогда – Тим ещё раз зачастил ногами по лестнице и уже спустя несколько секунд бодро шагал по длинному коридору в самый его конец, где располагалось то самое «картинное хранилище». Тим надеялся отыскать его быстро, но дверь сменяла дверь, а везде было пусто, и даже голосов никаких не было слышно. Решив, что судьба играет с ним злую шутку, Тим в сердцах долбанул кулаком по стене, и вдруг до него донеслось взволнованное:
– Здесь кто-то есть.
Это был голос мачехи, и шёл он из комнатки, которая начиналась за самой последней из дверей в коридоре. Тим её не сразу приметил: цветом она сливалась с драпировкой на стене.
– Это садовник внизу гремит тачкой.
Второй голос принадлежал Джонатану.
Всё, что сказала Ева, сошлось, но Тим не спешил набрасывается на леди Андервуд с ошеломляющими новостями. Внутренний голос остановил от поспешных действий и, как оказалось, не зря.
– Но шум был другой и не со стороны улицы. В коридоре кто-то есть.
– Хотите, чтобы я проверил?
Видимо, Малеста хотела, потому что в комнате завозились. Тим услышал шаги и почему-то запаниковал. Столько времени искал мачеху, чтобы поделиться с ней невообразимым, нашёл и по непонятной причине вдруг растерялся. Вместо того чтобы предстать перед дворецким во весь рост и во всю ширину плеч, вдруг скользнул прямо за дверь, вжался в стену и очень надеялся, что Джонатану хватит ума глянуть в одну сторону вестибюля и совсем не хватит – повернуть голову в другую.
Дверь скрипнула, и Тим, скрывающийся за деревянным полотном, вжался в стену ещё сильнее.
– Никого нет, – проронил дворецкий и шагнул назад. Дверь двинулась следом, аккуратно затворилась, и затем её столь же аккуратно заперли на щеколду.
Последнее было не менее удивительно, чем новость о дяде Реджи. С каких пор замужняя дама закрывается в спальне с дворецким? Возможно, в Лондоне такое и происходит на каждом шагу, но в Девоне и окрестных деревнях, где нравственность важнее степени прожарки рыбы, подобное положение дел удивляло до дрожи. С другой стороны, какую нравственность можно ожидать от места, хозяин которого заявляется домой рано поутру со следами румян и пудры у шеи, а кузен его первой жены равнодушно смотрит, как в болоте тонет бедная, глупая, обманутая всеми и совершенно бесправная девчонка?
Стараясь не шуметь, Тим повернулся и припал ухом к щели, проходившей между дверью и стеной. Подслушивать было не в его привычках, но в этот раз он просто не мог устоять перед соблазном.
