Ни одна из этих категорий Сидора не устраивала. Толку с работы таких горе специалистов не было, за ними постоянно надо было всё переделывать, а это выходило уже чуть ли, не вдвое дороже, а чаще и того боле. Не говоря уж о затратах собственного труда и времени. Работа одного только Бича с его семейством чего стоила. И дня не было, когда бы Сидор не заставил того переделывать сделанного.
Да и с продажей жемчуга было всё не так просто. Чего с самого начала опасались, на то и напоролись. И виноватый вид Головы, каждый день встречаемого им в городской Управе, яснее ясного говорил, что денег пока нет.
По сему поводу Сидор сидел в своём любимом кабаке у Брахуна и пытался пить горькую. Получалось плохо. Горькая была противной и в горло не лезла. Надраться не выходило никак. Поэтому, не выдержав издевательство над собственным организмом, он заказал себе кувшинчик местного пивка, которое хотя бы можно было взять в рот и, пребывая в самом смурном, паскудном состоянии, нехотя цедил пиво сквозь зубы, медленно доводя себя до нужной кондиции.
— Здорово Сидор! — раздался над его головой чем-то смутно знакомый голос. — Пивком угостишь?
— О-о-о! Какие люди! Мишаня! Садись, садись, — обрадовался Сидор, узнав когда-то виденного им рыбака, который им в своё время здорово помог парой весьма толковых советов с рыбой.
— Ты один здесь, или ребята тоже на зиму в город перебрались? — поинтересовался он, вспоминая, что Мишаня никогда не ходил один, а только в компании двух своих друзей.
— Да вдвоём с Пафнутием, — мрачно откликнулся Мишаня, невольно поморщившись.
— А Юрка куда дели?
— Убили Юрка. Амазонки зарубили.
— Вот, значит как. Зверствуют, значит.
— И зверствуют, и ограбили подчистую. Так что, мне с моими нынешними капиталами сейчас только твоё халявное пиво и пить.
— А что так.
— Да вот, пришёл к тебе на работу наниматься.
— Как это, наниматься? Нафига? Да у вас же своя рыболовецкая артель.
— Да-а. Был у нас промысел. Был, да весь вышел. Амазонки, твари такие, разорили. Всё отобрали. И сети, и лодки, и амбары с сараями пожгли. Чаны засолочные, коптильни, всё, всё подчистую забрали. И рыбу, что была заготовлена, тоже себе забрали.
— Ну и наплюй. Купи новые. Небось, накопили себе капиталов то на рыбке. Чай не первый год работаете.
— Нет капиталов. Всё стервы эти отобрали. Еле животы свои спасли, а то бы порубили насмерть.
— Как это так?
— А вот так. Они, оказывается, следят за всеми, кто на реке трудится. И барыши их подсчитывают. И так точно считают, сволочи. До последней монетки всё выверено. Как будто у них здесь сидит свой человечек и всё, всё им докладывает.
— Вот и нас прижали, как только мы чуток поднялись. И прижали так, что и не вывернешься. И пока всё до последней монетки не отдали, не отпускали, сволочи.
— Вот так вот взяли, и просто отдали? — удивлённо посмотрел на него Сидор.
— Не просто, — хмыкнул Мишаня, подымая руку и показывая Сидору перевязанную кисть левой руки. — Было пять пальцев, стало четыре. По кусочку, твари, резали, по фаланге.
— Я, почитай, сразу всё отдал, потому и легко отделался. А вот Пафнутий так легко не обошёлся. Всю шкуру со спины плетьми сняли. А Юрка, так, вообще, зарубили.
— Они нас на лове взяли, на Лебяжьем острове. Ну и сразу предъявили счёт к оплате. И заметь, опять повторюсь, чтоб ты осознал. Все наши доходы, до последней медяшки были им отлично известны. Только мы этого сразу не поняли, — чертыхнулся он, принимаясь за пивную корчажку Сидора.
Набулькав в свою кружку пива из Сидорова кувшинчика, он жадно присосался к бокалу и надолго замолчал. Стукнув опустевшей кружкой по столу он с обречённо злыми глазами, с какой-то дикой тоской в них зло посмотрел на молча наблюдающего за его манипуляциями Сидора.
— Пока ещё просто по сусекам шарили, терпели, — тихо процедил он сквозь зубы. — Ну, а когда стали пытать, выпытывая, где и что у нас прячется, тут первым Юрок не выдержал. Схватил шампур для копчения и по ручонкам одной из этих тварей со всей дури и врезал. Так, прямо до кости у одной из этих сучек обе ручки то и рассёк.
— Ну, — поморщился он, — тут же голову то сабелькой ему и сняли, чтоб по ручкам их шаловливым шампуром не бил. А потом за нас взялись, — хмуро посмотрел он на свою перевязанную кисть. — И ведь как всё организовали, твари. Пока одни нас на лове пытали, другие, в это же время, на нашем же берегу, наш хутор потрошили.
— Всё забрали, — прервался он, зло поджав губы, — а что не смогли взять, то поломали и пожгли. А потом уж и заначки наши повымели.
— Так что, Сидор, принимай на работу нищего рыбака. Всё, что нажито было, всё потеряно. Даже дома не осталось, всё сгорело.
— Где же вы теперь живёте?
— Да, — расстроено махнул Мишаня перевязанной рукой, — землянку под стеной посада выкопали. В городских казармах места уже не нашлось, вот и пришлось перебираться за стены, в посад.
— Так что, давай, принимай на работу. Буду теперь, вместо рыбной ловли, пеньки тебе корчевать. Пока меня одного, а потом, как Пафнутий поправится, и он присоединится.
