- Ты чего усердствуешь? - спросила как-то раз (после очередного вызова в деканат) старосту, педантичного любителя отмечать пропуски.
- Это ты усердствуешь, а я лишь фиксирую.
- Вот так?
- Именно.- Его дальнозоркие глаза за толстыми стеклами роговой оправы глядели не мигая.
- Значит, усердствую?
- По-моему, разговор окончен...
- Ошибаешься, разговор сейчас только и начнется.- И, не раздумывая больше ни секунды, она изящно приподняла кровожадные окуляры с прыщавого носа будущего физика-теоретика и едва ли не одним движением расколола оба о край стола. Красный, с дрожащими губами бедняга еще судорожно фокусировал взгляд на взбесившейся пигалице, она же, спокойно протягивая разом полегчавшую оправу, сухо заметила: - Ну. что стоишь, давай фиксируй.
Улаживали происшествие неделю. Улаживали еще. улаживали часто, за эти самые полгода к "Лисе", через дефис, присоединилось неприятное дополнение "психопатка".
А он все хитрил, все водил себя за нос, Емеля. словно их было две Алисы, одна его Лиса. а вторая их А. Колесова, и связи нет, и он в тени, счастливый обладатель миру неведомого сокровища.
Впрочем, все же в конце первого семестра Ленка Лазарева (вот еще одноклассница Лысого), одногруппница Емели, вдруг заговорила с ним о Лисе. Ленке по распоряжению деканата (не любящего суеты и очередей у заветного окошечка) группа еще в сентябре доверила получать стипендию на всех каждого двадцать второго; в декабрьский день зимнего противостояния Мельников где-то болтался и зашел за деньгами к Ленке в комнату на четвертом этаже общежития.
Ленка оказалась одна и, наверное, поэтому решила завести ненужный совсем разговор.
- Знаешь,- сказала она, как бы оттягивая миг передачи ему в руки тощего конвертика с аккуратной пометкой "Мельников А. Р.",- Саша, я хотела тебе сказать, может быть, это тебе неприятно, но я почему-то думаю, все же, пожалуй, полезно...
Конечно, он сразу понял, к чему такая прелюдия, но грубить и прерывать Ленку не стал просто из сочувствия, а может быть, даже уважения к этой стеснительной, очень доброй барышне (право, гвардейского роста, хоть и не толстой, не обрюзгшей, не пастозной, но невероятно широкой и в бедрах, и в скулах, нескладной, близорукой, однако в самом деле прочитавшей книжку под заглавием "Наука логика"). Итак. Ленка, эта на вид несостоявшаяся героиня первых пятилеток, совсем по-матерински вздумала открыть Емеле глаза.
- Понимаешь,- говорила она с паузами, и было заметно, как созидает, соединяя разрозненные элементы в целостную систему, ее в самом деле светлая голова,- Понимаешь, Саша, ты ведь из породы строителей. Такие, как ты, строят пирамиды и мосты, верят в Бога и хотят жить вечно. Такие, как ты, часто не замечают соседства в мире двух крайностей. Есть люди. я их называю разрушителями, они не верят в чудеса, они ни во что не верят, они сходят с ума от своего пессимизма. У них нет планов, у них нет идеи, и жизнь их кончается с их физической смертью. И самое ужасное для строителя, самая, возможно, трагическая ошибка - это компания разрушителя или "-лей" (ишь, дипломатка!), ибо строитель всегда фантазер и потому слеп. Такая близость сродни опьянению, только... ломать ему естество не дает, а строить времени не остается. Это... Ты понимаешь, о чем я? - Ленка остановилась, задетая должно быть, Емелиной неподвижностью.
- Нет.
- Совсем?
- Совсем.
- Тогда... тогда извини.
- Не за что. Спасибо за деньги.
- Пожалуйста.
Обидеться Емеля не обиделся, слишком уж был самоуверен, скорее развеселился, позабавила Ленкина сложная абстрактная фигура, четвертое измерение, необходимое для такого, в сущности, простого, банального даже намека. Обиделся Мельник, когда разъяснять ситуацию, ставить точки над i (и тильды над п) принялась уже Лиса, впрочем, это все несколько позже, а пока... пока сессия, легко сданная им без троек, а Лисой без завалов. На каникулы домой не поехал.
- Поедем в Вильнюс,- предложила Лиса.- у меня есть деньги.
- Много?
- Триста.
- Триста? Ты, случайно, не приворовываешь по субботам, Лиса?
- Квартиры очищаю,- спокойно ответила Алиса, и самое смешное, вовсе не шутила.
Впрочем, какая проза, какая тьма низких истин, гораздо интереснее про Вильнюс и про любовь.
Про любовь, про любовь на заднем сиденье такси и в полночной электричке, в парке на заснеженной аллее и у чугунной батареи в темном подъезде, в кино, в библиотеке, в зоопарке, в планетарии, с подробностями, деталями... про любовь, что ж, извольте, любви в самом деле было предостаточно, полугодовая норма средней семейной пары. Любовью занимались в Вильнюсе, пока группа любознательных зимних туристов осматривала какой-нибудь Зверинас, made love в номере у Лисы, made love в номере у Емели. made love в душе на этаже, ночью, когда все мучились во сне видениями осмотренных достопримечательностей.
Любили в Каунасе, любили в поезде Москва-Красноярск, между Тюменью и Омском полсуток стукались о стены вдвоем в купе. После Тюмени пили чай с четой пенсионеров.
- Вы супруги?
- Да...
- Господи, какие молодые.