Еще имеется одноклассник, это Дима Смолер (по прозвищу Смур), он одноклассник Бочкаря по вечерней шкоде рабочей молодежи. (В ШРМ сын профессора кафедры прикладной математики Николай Бочкарев поступил после того, как в начале десятого был исключен из физматшколы.) Смур в ту же школу в то же время поступил после исключения из английской спецшколы. (Кстати, это он, Смур, Дима Смолер, употребил час тому назад третий стандарт немецкого, снимающего ригидность препарата.) Второй, возможно, читатель еще не забыл, под стук и крики "выходи" заглотал Олег, тезка беседующего с Лапшой музыканта Олега Пескова Олег Свиридов, и этот стандарт ему, никому здесь не однокласснику, выпускнику сорок первой (еще тогда существовавшей) школы, "не пошел", не в жилу оказался, не в кайф. Наложился на вчерашнюю ширяловку, аукнулся с позавчерашней дурью, упал на старые (третьего дня) дрожжи - колесики, заполированные парой мутных стограммчиков обыкновенного самогона, но главное, вступил, подлец, в конфликт с беляшами (двумя, рыбными), съеденными вместо обеда с пылу с жару (по одиннадцать копеек штука) в подворотне у киоска.
Итак, когда милицейский хром уже скрипел на лестнице под перезвон подковок между вторым и третьим, когда обернутый полотенцем кулак Толика взвился над темечком готового к прыжку Бочкаря, в тот самый миг, когда медитировавший Смур увидел наконец Махавишну в голубом, тощий кадык прикорнувшего у него на плече Олежки Свиридова предательски дернулся. Раз, два, три, и по счету пять бедняга поехал в Ригу. Хоть мал золотник, но площадь, занятая на полу молодежного бара парой плохо переваренных беляшей, позволяет без колебаний заключить - и тем не менее дорог. Что еще? Самоотверженность Свири избавила Бочкаря от сотряса, мышку от поимки, работников УВД от лишних сомнений, и кроме того, вслед за вторым и на третьем этаже был вымыт пол. Красота.
Кому повезло? Повезло обделенной колесами Лапше. Кстати, свое смешное прозвище Ленка Лаврухина заработала на школьных турслетах. Таких шумных мероприятиях, коими в те давние времена заканчивался учебный год в школах областного центра. Сразу несколько школ отправлялись пешком километров за пять от города к речке Люскус, жгли там костры, купались в ручье, ориентировались на местности и так далее и тому подобное, и по усам текло, и башка дурела. Лапшой Ленка стала из-за своей твердой убежденности, отмеченном с пятого класса, в необходимости гарнира к тушенке. После восьмого, мы знаем, Ленка двинула в медучилище, выучилась на медсестру и ко дню, когда началось наше приключение, даже успела немного поработать по специальности в третьей городской поликлинике. Где больные, кстати, с ходу, толком и не разглядев ее, тут же начали, раздражая озабоченное показателями начальство, упрекать в неаккуратности и недобросовестности. Жаловались, например, будто бы медицинская сестра Лаврухина ставит им не то. Эффект от ее уколов кое-кому представлялся несравнимым с действенностью инъекций Анны Андреевны Смыгиной или Любы Ямщиковой. Впрочем, что правда, то правда, в самом деле, еще в медучилище Ленка очень ловко научилась (спичкой и ваткой запаивая родимые) разбавлять, а то и заменять содержимое иных ампул на невинный демидрол, сэкономленный же материал ширяла сама себе. Теперь нам, конечно, ясно, почему она в такую погоду носит свитер с длинными рукавами руки у нее неэстетные, все в точечках и шрамах.
Примерно такие же руки у Олега Свиридова, но в отличие от Ленки он колет в ускользающую вену не казенный, проверенный электроникой продукт, а сваренную им самим из в те времена беззаботно и повсеместно произраставшего мака ханку. У Бочкаря и Смура руки чистые. Кстати, выгнали их из разных школ за общий грех. За общий изъян, за отсутствие товарищеских чувств к однокласснику Смура (тезке!) Диме Рукавкову (не правда ли, славная фамилия, так и просится в какой-нибудь "Кортик" или "Бронзовую птицу"). Втроем молодые люди наелись венгерского транквилизатора, запили рислингом и, кажется, неполной бутылкой коньяка. Но если Смур с Бочкарем под черно-белое "видео" программы "Время" принялись внимать Уэйкману, то склонный к романтике Рукавок не послушался уговоров (попросту вырвался и убежал), отправился к девочке (что-то, видно, недосказал с утра, повздорив). Стоял ноябрь, самый его конец, лежал снег, и термометр показывал минус пятнадцать. На Бульварной, не дойдя квартала два до дома возлюбленной, Димка, изнывая от жары, снял пальто, а потом и вовсе присел у панельной стены дома номер семь. Тут десятиклассника шестьдесят шестой английской спецшколы поутру и нашли.
Итак, невзначай мы выполнили данное давно, еще в первой части обещание познакомить читателей с будущими объектами диспансерного учета известной своим передовым вычислительный (да-да) центром южносибирской психухи. Впрочем, попытаемся взглянуть на происходящее не из окна учительской или жэка.