В Каунасе Лиса захотела послушать джаз. Случайно увидела на улице афишу "Трио Вадим Гаримбекова(Челябинск)" и буквально изменилась лицом.
- Хорошо,- поразился он ее упрямству,- сходим. Сходили.
- Как тебе понравился саксофонист?
- Это тот, что сама элегантность? Похож на удачливого преферансиста.
- Бильярдиста.
- Будем спорить?
- Не стоит, ты проиграешь, Сашенька.
- Почему это?
- Потому что это мой отец. па-па.
- Как?
- Никак.
- А...
- А то, что ты хочешь спросить, это девичья фамилия моей преуспевающей матери... Правда, дурацкое совпадение?
- Что?
- Этот концерт.
- А тебе... тебе не хотелось... с ним поговорить?
- Мне бы хотелось выйти за него замуж.
- Зачем?
- Посмотреть в его родные зеленые глаза, когда хоть кто-то на этом свете его наконец-то одурачит...
Тема всплыла лишь спустя несколько дней в поезде.
- Лиса, а ты давно Колесова?
- Да, лет двенадцать... Перед школой замаскировалась. Сначала я, а года через два мамуля.
- Как это? Сначала тебе дала свою девичью, а потом себе взяла?
- Нет, голуба. Девичью получила при разводе. Меня перекрестила перед школой, а сама, не будь дура, снова вышла замуж, живет теперь в Якутске и каждые полгода обещает вернуться.
Потом пауза.
- Очень любит деньги моя мамочка. знаешь, со мной живет ее подруга Юля. Юлия Аркадьевна, сорок лет, а своего угла нет, вот и живет со мной, заодно за присматривает, так она, Юля, за это платит. Раз в месяц приносит мне тридцатку за постой. Представляешь, какая ловкая коммерческая комбинация ради прокорма стршей дочери Ну, еще подарочек на червончик ко дню рождения... И чем ее взял отец, до сих пор не пойму. Саксофоном, что ли?
Больше к этому не возвращалась, просто игнорировала Емелины намеки, его нездоровый, хоть и стыдливо прикрываемый, но интерес, любопытство чистенького мальчика из хорошей семьи. В марте, в пору первой капели, поссорились, впрочем, вибрация началась уже в феврале, после первых же занятий нового семестра, после первых "не хочу, но надо", в Лису просто бес вселился, совершенно безумное желание овладело ею - бросить универ. = ЕСТЕСТВОИСПЫТАТЕЛИ
Вот так, от заботы и ласки, ради большой мечты, с надеждой и вдохновением, через унижения и обиды (с наивной верой) к позорному изгнанию, к ступору и прострации, шаг за шагом, не ведая сомнений, ступенька за ступенькой к началу отсчета, к заботе и ласке, к сестринскому прямо-таки милосердию.
- Больно? - спросила Лавруха и теплой от хлеба ладонью дотронулась до лица, коснулась, и вот тебе на, слеза (наследственная слабость) блеснула в глазу несостоявшегося Ньютона, но, набухнув, зависла, задержалась, чудом, конечно, у века на краю... И вот уже прикрыта двумя руками, своими собственными.
Лысый играет желваками. Лысый моргает в розоватой темноте, пытается, силится сдержать постыдную волну, силится и... побеждает. Он отнимает ладони от лица и снова видит Лавруху, Лапшу уже возле себя, она сидит на краю скамейки, и слезы, беззвучные, женские, горькие, текут у нее по щекам.
- Ты чего? - спрашивает наш дурачина.
- Не обращай внимания, - слышится в ответ откуда-то сверху.
Мишка поднимает голову и видит флейтиста, он стоит перед ними, как бы прикрывая собой от любопытства площади их сентиментальный фестиваль, дудочка висит на ремешке на шее, руки в карманах.
- Не обращай внимания, - повторяет музыкант,- она в завязке, ее ломает.
"Ломает, лом, ломка..." И с этими словами, не желая оставлять неясностей и недомолвок относительно прошлого, пропутешествуем обратно в Южносибирск, вновь заглянем субботним ласковым вечером в кафе-мороженое "Льдинка", припадем пытливым глазом (и носом) к витринному стеклу в тот самый момент, когда распоясавшегося хулигана Игоря Шубина ведут из враждебных недр комсомольско-молодежного заведения в гостеприимно распахнутые двери железного воронка.
Что тут происходит, что вообще тут происходило, пока мы безумствовали вместе с Лысым и Штучкой, пока совершали немыслимый ночной бросок в Н-ск город мечты? Происходили довольно неприглядные вещи. просто мерзости. Еще Штучка с Купидоном, сопровождая блистательных дам, боролись с инерцией в вечернем троллейбусе, еще ополоумевший Лысый не умыл слезами родительский порог, а мерзость номер один уже явилась на свет из влажных уст Игоря Шубина. Итак, спасая свою юную, довольно ладную (может быть, чуть узковатую в бедрах) шкуру, бывший борец и студент прямо в машине сделал следующее заявление:
- Мы же ничего, мы же только этих вонючек проучить хотели... анашистов поганых... которые позорят...
В участке же, умело уворачиваясь от милицейских чувствительных носов, он просто призывал (требовал) не терять ни секунды и ехать, он вспоминал адреса, сыпал фамилии, клички, явки... и все повторял bloody bastard:
"Вот мы и не сдержались".