Вытянув ноги к огню, он сидел в кресле у камина, завороженно наблюдая за мерцанием догорающих углей. Тени, совсем недавно плясавшие по стенам в отсветах пламени, наконец, угомонились, устроившись на ночь. Громкое и противное жужжание невесть откуда залетевшей в комнату мухи, которая начала выписывать беспорядочные пируэты, приземляясь то на штору, то на картину, то на каминную полку, то на спинку кресла, видно подбирая теплое местечко для ночлега, а может, радуясь тому, что наконец нашла хоть одну живую душу, которую можно принудить к общению, вывело его из задумчивости. Он несколько раз махнул рукой и даже поднялся с кресла, отгоняя назойливую собеседницу, но когда та, наконец, угомонилась, от предощущений не осталось и следа.
«Что ж, таково устройство мироздания, которое позволяет даже крошечному насекомому влиять на цепочку событий и приводить к непредвиденным последствиям, — с грустной улыбкой подумал он. — И человек, будь он совершенным, как Христос, который стал высшим проявлением Божественной Мудрости — Софии, воплощенной в образе Девы Марии, и результатом ее единения с Логосом, или ничтожнейшим, недостойным, обремененным всеми смертными грехами, существом — всего лишь составная и неотъемлемая часть мироздания».
Он зажег масляную лампу, опустился на старенький стул с облезлыми ножками, словно отнятый скупой миссис Сиггерс у стаи голодных собак, и углубился в чтение записей в тетради…
…Утром в привычно пустом в столь ранний час читальном зале его встретила мисс Литтл. На ней была белая блузка с черным узким атласным бантиком, темно-серая юбка, из-под края которой выглядывали новые туфли на небольшом каблучке.
— Сегодня неплохая погода, не так ли, мистер Владимир ? — с полуулыбкой кивнула она в сторону окон, за которыми серое небо по-прежнему моросило нудным дождем.
— Мисс Литтл! — Соловьев, даже всплеснул руками от удивления. — Вы сегодня необыкновенно хороши! — решился он нарушить традиционный ход разговора.
— О, благодарю вас, мистер Соловьев, это очень любезно с вашей стороны! — ее щеки покрылись легким румянцем. — Ваши книги уже на столе. Будете заказывать что-то еще? Может быть — чаю? — совершенно неожиданно спросила она. — У меня здесь есть чайник, и я могла бы…— она вдруг смутилась, видимо придя в ужас от собственного предложения.
«Бог моя, да не влюбилась ли в меня эта почтенная… перечница? — весело подумал он. Иначе с чего бы это она так вырядилась? Да и чаю в читальном зале предлагает».
