Используя миниатюрный орей, такие фокусы Виола проделывала вполне обыденно. В общем смысле орейфусы служили для переноса людей в иные пространства. Но Виола с помощью хитрого сооруженного орея (маленького аналога орейфуса), окутывала себя подпространством, в котором и творила подобные перемены. В целом этот мир был мало подвластен изменениям, по крайней мере, тем, что противоречили его законам. То, что может быть скорректировано, ученые называют «природными явлениями», но они лишь отражают то, что заложили в мир его создатели — кое-какие ограничения и связанные с ними возможности.
Над скамьей в тени высокой ограды нависли ветви с пахучими розовыми цветками. Неуместное цветение в надвигающейся прохладе поздней осени тронуло Виолу, но она решила не отвлекаться, не сейчас. Итак, хватало поводов пораскинуть своими представлениями о порядке вещей. Они присели.
— Почему не позвала меня, когда собака была в школе? — возмущалась Виола.
— Так ведь пес сбежал, как только пришел в себя. Я сама не успела разобраться, — оправдывалась Брегантина. — Да и вообще чего ты ворчишь как исцарапанная пластинка? Уж тебе бы не занимать рассудительности. — Брегантина закатила глаза. — В последнее время ты словно прокисший отвар из коры одного упрямого дерева. — Она прикусила губу — не любила Виола, когда ее сравнивали с упрямым дубом. Ноздри Брегантины раздулись, словно паруса гонимые бойким ветром и ее открытое лицо (правда, вовсе не «ее», все же наигранный облик), превратилось в саркастическую физиономию дерзкой старухи.
— Брегантина! Моя ты молодая развалина, все веселишься. Скоро начнешь завивать косички и щеголять в коротких юбочках. Куда тогда планируешь прятать свои вещицы для перемещений и других фокусов? — Виола была довольная собой. Игра колких язычков завелась.
— Как же ты мне надоела за сотни лет! Люблю тебя, но временами хочется влепить тебе затрещину. Думаешь, я в восторге от этих изменений? И уж точно не планирую заниматься устройством личной жизни. Хватит с меня школьных забот, а держать выправку перед мужчинами не по мне. Сама знаешь!
— Независимость — твой порок или дар, но ты прямо идеальный директор! Держишь всех в загоне, как дрессированных барашков. Иные учителя трепещут перед тобой. Хорошо, что я не у тебя на службе.
— Хочешь, чтобы я навела порядок и на Изнанке? Нужна помощь? — На самом деле Брегантине вовсе не хотелось воспитывать мечтателей, не имея возможности их приструнить. Они мигом могли окутать ее туманом и переместить, например, в жуткий сад у площади Школы Мечтателей. Ни за что! Хватить с нее обычных школьных дел.
— Собралась к моим воспитанникам? Да, ты полна отчаяния, не смотря на дремучие годы, — рассмеялась Виола. — Хотя раньше в тебе его было поменьше. Вспомни, хотя бы, что было с левитацией, когда мы с Карлом трудились в юном Воллдриме? Дома взмыли в небеса. Слава мечте, людей тогда еще не было. А тебя искали несколько часов. Как же ты испугалась. Маленькая девочка в обнимку с табуретом! Хохотали с того случая лет тридцать, — месть сладка и потому Виола улыбнулась, но по-доброму погладила Брегантину по плечу. — Весело было, а временами и страшно. Я и сама тогда испугалась за тебя…
— А ведь мне до сих пор снятся неприятные сны о том случае. Засела заноза воспоминаний и свербит.
— Свербит — это нормально, с нашими-то заботами, — Виола глянула на подругу, глаза бывалой мечтательницы светились нежностью. Столько лет проведенных вместе, они — больше, чем сестры! Они понимали, они принимали друг друга, как есть. А ворчание и саркастические подковырки придавали их дружбе остроты. Не все же купаться в комплиментах.
Вокруг простирался изысканный парад фантазий архитекторов Воллдрима, нашедших воплощение в здешних постройках. В Зюжно, расположенном на юге города, сплошь возвышались роскошные дома: двух, трехэтажные; с лужайками, террасами, беседками, заковыристыми воротами, колоннадами, статуями греческих богов… Чего тут только не было! Какая либо единая стилистика отсутствовала, будто каждый из владельцев жилища стремился выделить свою постройку среди других.
Дамы сидели на скамье, через дорогу от бежевых стен, захваченных изгибами взбирающихся на стены зеленых дорожек с листиками, которые добрались даже до колонн у парадного входа. Фасолевые нити с вызревшими фиолетовыми стручками, играючи с собратьями в догонялки, проникли в самые дальние закоулки решетчатой ограды перед домом. За ожившей изгородью возвышались конусы пятиметровых хвойных из отряда Кипарисовых. И конечно розы! Весь дом окружили пышные колючие кусты — страсть Генри Смолга.
