Хейзел смотрит на меня широко раскрытыми глазами, затем кладёт руку мне на плечо и смотрит мимо меня – не подслушивает ли нас кто-нибудь. Ладно, в конце концов, она не считает этот вопрос странным, но её рука, обвивающая мою шею, это уже другая крайность.
– Ты не серьёзно, я надеюсь? – тихо шипит она.
– По-о-очему? – нерешительно говорю я. – Просто хотела оставить короткое сообщение своим подругам…
– Лена Хейворд, ты собираешься вылететь из башни прямо сейчас? Или это проверка?
– Ни то ни другое. – Я качаю головой, и она выдыхает с облегчением. Её хватка ослабевает.
– Академия Эшвуд может существовать только до тех пор, пока нас не найдёт внешний мир. Здесь нет Интернета, нет социальных сетей, нет мобильных телефонов! Конечно, у нас есть компьютеры, но они подключены только через внутреннюю Сеть. Ты что, тайно пронесла свой телефон? Ты хочешь нарушить свою священную клятву жителя башни в первый же день?
– Ни в коем случае, – серьёзно произношу я. Возможно, слишком торжественно. Я просто не до конца уверена, что она не прикалывается надо мной.
– Пожар в общежитии был предупреждением, – зловеще сообщает Хейзел.
Очевидно, она не шутит.
– Как ты думаешь, почему твоего отца так поспешно вызвали сюда?
А? При чём тут папа? Это снова тот момент, когда я осознаю, что абсолютно ничего не понимаю. Сколько таких моментов было за последние двенадцать-четырнадцать часов.
– Тебе уже сообщили, что он не Джеймс Бонд, правда ведь? – спрашиваю я. – Он всего лишь школьный смотритель.
И думаю про себя: «Который был направлен в эту школу правительством, Лена, правда? Насколько глупо это на самом деле звучит при дневном свете? Тебе что, пять, Лена?»
– Ну, ко-о-онечно. Я всё понимаю, – говорит Хейзел, заговорщически подмигивая мне. Похоже, даже она в это не верит. По-видимому, она умнее меня. Но что всё это значит? Кроваво-красный паутинник[18] всех побери. Я не понимаю
– А что ты знаешь обо всём этом?
– Конечно же, ничего. Но после пожара ходят самые разные дикие слухи. Официально нам сообщили, что во время каникул у основного генератора в подвале случилось короткое замыкание. Он закрыт ещё с предыдущей четверти, и за ним установлено наблюдение. Что-то не то там происходит. Оттуда иногда слышат странные звуки. – Она замолкает на мгновение. – Слышали раньше, сейчас больше нет. Может, всё это как-то связано с взрывом. А сейчас всё прошло. – Она выглядит немного разочарованной.
– Прости, до завтрака я плохо соображаю.
Но, по крайней мере, Хейзел теперь снова улыбается абсолютно нормально. Ох. Но пожар? Взрыв? Насколько я знаю, Эшвуд получает энергию исключительно от ветра и солнца, и… от светлячков. Я вспоминаю свой ночной подземный поход вместе с Бену прошлой ночью. Вот уж не знаю, что там может взорваться.
Хейзел уже переключилась в свой привычный режим болтовни.
– Прекрасно тебя понимаю. Я обычно тоже с трудом просыпаюсь по утрам. Но здесь, в лесу, я вскочила при первом проблеске солнца, так же, как…
Я уже почти не слушаю её. Это не очень хорошая моя привычка, должна признать. Иначе я бы лучше разбиралась во всех этих местных странных правилах. И лучше бы понимала, что здесь не так. Мне просто срочно нужно поговорить с папой один на один. Что он там такое хотел рассказать мне про школу? Почему мне нельзя жить в одной из башен? В том споре с Пегги Рингвальд он заявил, что я ещё не готова. К чему? Что он имел в виду? Вообще ничего не понимаю в этой ситуации.
Погрузившись в свои мысли, я вместе с Хейзел спускаюсь по лестнице.
Как будто мне мало других проблем. Сейчас начинает казаться, что тысячи глаз смотрят на меня из зелёных зарослей, оплетающих башню растений. Каждый безобидный шорох страшно пугает меня.
А может, Зои права, а не Бену. Папа прав, а не ректорка. Но теперь уже слишком поздно. Я уже здесь. И выясню, что происходит.
Завтрак, в точности такой, как обещал Бену, действительно вкусный. Только приступив к еде, начинаю понимать, насколько я голодна. Я уплетаю три вафли с кленовым сиропом и джемом, большую тарелку фруктового салата и выпиваю два стакана овсяного какао.
Когда мы с Хейзел входим в зал, все головы поворачиваются к нам. Но опять же никто ничего не говорит. Любопытные взгляды щекочут мне шею, некоторые приветливо кивают, другие вопросительно смотрят. Но, похоже, ни один Живущий на деревьях не сомневается в том, что мне разрешено быть здесь.
Только Зои и её подруги сидят в углу с окаменевшими лицами и просто делают вид, что не замечают меня.
Всё это кажется очень странным, если использовать любимое выражение Зои. Сначала такой дикий шум вокруг этой церемонии, а потом никто, кроме одной выскочки, не спрашивает меня, что я здесь забыла и можно ли мне здесь находиться? Почему они все так относятся к этому?
Не подвергают сомнению. Как сказал бы папа: «Тут даже грибы на сковородке с ума бы посходили от таких размышлений».
На душе тяжело от того, что я не видела своего отца со вчерашнего вечера.
