До сих пор мы никогда не расставались на ночь. За исключением одного случая, когда я лежала в больнице после того, как мне вырезали аппендицит, а ему внезапно пришлось уехать из-за прорыва водопроводной трубы. Об этом мне рассказала медсестра, когда я очнулась от наркоза. Два дня и две ночи я тогда провела без него. Странно, но до сих пор я никогда не задавалась вопросом, как можно потратить сорок восемь часов на то, чтобы открыть и снова закрыть главный вентиль в школьном здании и заварить несколько прохудившихся труб в подвале. Я и то могла бы сделать это быстрее. Сейчас бы могла… В то время мне было семь.
Интересно, чем сейчас занимается отец? И когда у меня будет возможность задать ему все свои вопросы? Или поговорить с Бену? Я так надеялась встретиться с ним за завтраком. Но потом мне приходит в голову, что у каждой башни своя столовая.
– Это временно, – говорит Хейзел.
– Что? Разве я спросила это вслух?
Она поспешно кивает.
– О, хорошо. Извини. Я, наверное, задремала вчера, когда объясняли все важные вещи.
– Флёр Вербум сказала тебе об этом, – напоминает она, с любопытством глядя на меня поверх края своей чашки. Затем внезапно краснеет до корней волос. – Я не подслушивала. Честное слово, нет. Ваш разговор в ванной был временами очень громким, а у Внимающих днём хороший слух. Мы ничего не можем с этим поделать.
Я рассеянно киваю. Это многое объясняет из моего детства. Сразу после этого качаю головой. Теперь я уже и сама верю, что я одна из них. Или могла бы стать ею. Но кто знает?
– А когда мы получим наше расписание занятий? – смущённо замолкаю. – Или я уже спрашивала об этом?
Хейзел смеётся:
– Нет. У тебя его ещё нет? Подожди.
Она кладёт в рот последнюю ложку мюсли, облизывает пальцы и вытирает их насухо тканевой салфеткой.
Затем роется в своём рюкзаке и достает сложенный серый листок бумаги.
– Экобумага, – объясняет она в ответ на мой вопросительный взгляд.
– А что означают «М» и «А»? – недоумённо спрашиваю я.
– Математика и английский, конечно, – отвечает Хейзел.
Но, прежде чем я успеваю расспросить её о других предметах, на бумажку падает тень. Пегги Рингвальд наклоняется к нам, складывает расписание и протягивает его обратно Хейзел.
– Добро пожаловать в Зелёную башню, Лена Хейворд. Вижу, ты всё-таки решила стать одной из нас. А теперь отдай мне, пожалуйста, твой смартфон.
– Кроваво-красный паутинник! Я же это видела! – кричу я на папу. – Это что ещё за предметы? Учение о дэвах? Эликсиры? Магия растений? Ментальная коммуникация? Учение об элементах? Что за чокнутые названия? Что это за школа, папа? Почему ты приволок меня сюда? Именно поэтому ты не хотел, чтобы я жила в одной из башен? Я слышала, как ты сказал, что основных предметов будет достаточно. Почему?
– Да пойми ты…
– Я ничего не понимаю, папа! Что это за секретный подвальный проект, над которым ты работаешь? Почему я не могу тебе помочь? Для чего тебе нужна эта комната?
– Успокойся, земляная звёздочка. Давай всё по очереди. Может, у Хейзел традиция – называть так странно обычные предметы. Например, биологию, химию и религиоведение? Чтобы звучало более романтично?
Он даже не смотрит на меня, разговаривая, а продолжает прикручивать огнеупорную полку для тяжестей к стене прибранного подвала.
– Или у тебя просто уровень сахара в крови упал, – говорит он так спокойно, что мне хочется взорваться, а он просто протирает свои очки. – В период полового созревания…
– Упал уровень сахара? После завтрака? – голос у меня срывается.
Позади самое скучное школьное утро в мировой истории. В то время, как двенадцать других Живущих на деревьях из младших классов отправились в лес с Флёр Вербум, Пегги Рингвальд заставила меня в своём офисе решать дурацкие тесты с несколькими вариантами ответов. Бесконечные. По математике, английскому и физике. После этого я должна была написать мотивационное эссе о том, чего я ожидаю от своего пребывания в Зелёной башне и Академии Эшвуд. Откуда мне это знать, в конце концов? Я не выбирала эту школу. У меня даже не было шанса прочитать ни одного веб-сайта или брошюры об их целях и задачах.
Но хуже всего было то, что Зои Зелёные ранее Сапоги злобно смеялась мне вслед. Её противное кудахтанье всё ещё звучит у меня в ушах.
Затем мне разрешили пойти на урок музыки. Ну, хотя бы это. Он проходил под руководством Пегги Рингвальд вместе с обитателями других башен. В Жёлтой башне, в похожем на пещеру хоббита спортзале с глинобитными стенами, раскрашенными с помощью губки в различные тёплые оттенки жёлтого. Комната выглядела так, как будто в неё проникают лучи солнца, даже когда на улице пасмурно. По-настоящему красиво.
Однако я не совсем поняла, почему для пения все должны сидеть в позе йоги на подушке, наполненной зерном, и с закрытыми глазами тянуть какие-то звуки – каждый в своём собственном голосовом регистре. Полный хаос, от которого в течение нескольких минут у меня болели уши. Пока наконец-то все не вышли к общей гармоничной высоте звука.
