Последние шаги я преодолела через силу, ноги не слушались. Подняла руку, хотела было постучать, но обессиленно опустила её и тихо ткнулась в дверь лбом. Постояла так с минуту, собирая последние капли решимости по закоулкам души. И всё-таки решила попытаться проникнуть внутрь тайно и не нарываться на скандал. Обошла по правой стороне скособоченный домишко с черепичной покатой крышей, остановилась у окна, ведущего в мою неуютную комнату, и легонько толкнула створки. Они, едва слышно скрипнув, мягко распахнулись, и на пол комнаты посыпались хлопья старой краски. Я с облегчением выдохнула. Тётка в кое-то веки не проверила перед сном окно, а я не зря смазала петли маслом, пару ложек которого предупредительно притащила с кухни! Тенью ловко скользнула в комнату и быстро закрыла ставни. Юркнула под рваное одеяло, не раздеваясь и прямо в ботинках. Шмыгнула носом, в горле першило, меня трясло от холода. Отлично! Только простуды мне не хватало! Горечь обиды и жар накатывали приливной волной, снося последние опоры здравого смысла. Я уткнулась в подушку, чтобы заглушить звук, и горько заплакала, размазывая слёзы по горячим от жара щекам. Постепенно я провалилась в выморочную, лихорадочную полудрёму.
— Эй! Ты! Вставай! Скоро приедет карета из школы! И я наконец-то от тебя избавлюсь, паршивка! — грохнул за дверью в мою комнату голос тётки Измы.
Я с трудом открыла глаза. Полуденные пасмурные, густые сумерки окутывали сырую, холодную, полупустую комнату. Солнце над линией горизонта давно поднялось, но пряталось в набухших от дождя облаках. Села на кровати, шипя от боли в коленке, сонно потерла глаза, поморгала. В последний раз окинула взглядом комнату: серые стены в разводах сырости, паутину под потолком, стул, кровать и древний шкаф с одной дверцей. Вот и наступил последний день в этом кошмаре. И, скорее всего, меня ждал впереди новый кошмар! Какая красота! Но с другой стороны, хоть какое-то разнообразие: в этом доме находиться с каждым днем становилось все невыносимее. Потрогала лоб и, как ни странно, не смотря на жар с вечера, простуда решила всё же не заглядывать ко мне на огонёк и не облегчать переезд в школу, затуманив мой разум температурой. Вот спасибо! Шапка сползла за ночь с головы и завалилась под кровать. Я подняла её и сунула под подушку, пусть остаётся здесь. Тётка выбросит её вместе с остальными моими вещами, и комнату щёлочью отмоет. И для разнообразия хоть в одной комнате дома станет на некоторое время идеально чисто. Не останется и намёка на воспоминания о моём присутствии. Одной причиной для вечного недовольства в жизни тётки станет меньше.
Прихрамывая, я вышла в коридор и прошла в переднюю. Тётка Изма уже стояла там: кряжистая, с желтоватым, нездоровым цветом лица, глазами на выкате и мелкими кудряшками на голове цвета ржавчины. Рядом с ней стоял мой старенький кожаный чемодан, кое-как перетянутый ремнями. Ого, я его давненько не видела. Ну, один плюс отъезда в школу уже есть: хотя бы получу свои вещи обратно. Она ногой пихнула чемодан в мою сторону. Я безропотно его взяла и молча перенесла ближе к входной двери, где и застыла столбом у порога. Постою здесь до прибытия школьной кареты. О времени и дате её приезда из школы сообщили больше дюжины дней назад, письмом с нарочным.
Тетка протопала мимо и скрылась на кухне. Все верно, сказать нам на прощание друг другу нечего. Она ни разу даже не потрудилась сделать вид, что рада мне в этом доме. Дальняя родственница, не пойми какой воды на киселе, но она просила величать ее тетей, что я и делала. Вечно недовольная всеми вокруг и жизнью в целом — в этом и был смысл ее существования. Казалось, любое проявление доброты и радости доведет её до могилы.