Сглотнув появившийся в горле ком слез и боли. Так вот, значит, почему его отослали в школу: его родители отправились на маяк, как когда-то и мои… но только они обратно не вернулись! Вслух я это говорить не стала — не в моих привычках бить по больному, даже если человек мне не очень-то нравится. Однако он и так понял всё невысказанное по моему лицу. Мы молча уставились в противоположные окна кареты, разглядывая привычный сумеречный городской пейзаж. Тяжелые мысли, будто бы воплотившись в реальность, ехали, рассевшись по сиденьям вместе с нами.
Карета приблизилась к тёмному провалу туннеля, который вёл на противоположную сторону горной гряды. Нас мало-помалу укрыла непроглядная тьма. Что-то зашуршало, чиркнуло огниво, и по небольшому пространству кареты разлился тусклый свет свечи. Мальчишка оказался предусмотрительным, ну или тот, кто собирал его в путь. Туннель тянулся на целую версту, а с огоньком, честно говоря, было не так страшно. Нет, боялась я отнюдь не темноты; наоборот, именно ночь я любила больше всего. Я боялась того неизведанного, чуждого мне мира, что скрывался за туннелем! Страх не имел под собой обоснованных причин, но, тем не менее, отмахнуться от него не получалось.
— Что произошло… с твоими родителями? — подал голос мальчишка.
Долго же он набирался смелости, что бы задать этот вопрос. Но я ничего конкретного ответить ему не могла по той простой причине, что мне самой никто ничего не рассказал, просто поставили в известность о произошедшем. Родители к тому времени уже около месяца дежурили на маяке, но утром за завтраком они получили тревожное сообщение и уехали. Я весь день провела на нервах, переживая, не находя себе места. Вечером в наш дом приехали незнакомые хмурые люди в мантиях магистериума. Скупо бросили пару фраз, уничтоживших мою привычную жизнь. Забрали меня из родного дома, заперли дверь на замок и привезли сюда, к тётке, которая моему появлению, мягко говоря, не обрадовалась, и это было взаимно.
— Ничего! — злобно огрызнулась я.
Он печально вздохнул. Карету сильно тряхнуло на выбоине, мы подпрыгнули на скамейках, а мой чемодан громко стукнулся о пол. Полыхнуло за окнами мерцающим белым заревом, по коже пробежали мурашки, волосы встали дыбом, воздух прорезал тихий визг, резанувший по ушам. Огонёк свечи качнулся. Карета остановилась, и воцарилась мёртвая тишина. Мы с Мирном таращились друг на друга, стараясь осознать, что происходит, попытались встать, но ноги не очень-то слушались, а тело окутала раздражающая слабость.
— Хм, что это было? — выдохнула я.
Мирн сглотнул.
— Почему стоим? — выпалил он.
— Ты у меня спрашиваешь? — взвилась я.
— Сейчас спрошу у возницы! — покладисто сказал он, видимо, решив, что ситуация не способствует тому, чтобы ввязываться в бесполезный спор с глупой и вредной девчонкой.
Он неловко приподнялся, развернулся, залез коленями на сиденье и негромко стукнул в стенку кареты, за которой, предположительно, сидел возница.
— Извините! Почему мы стоим? — громко и чётко спросил он.
Но никто на его вопрос ничего не ответил. Я одной рукой вцепилась в край скамьи, удерживая равновесие, дёрнула за ручку двери, но она оказалась заперта. Недоверчиво подёргала её ещё несколько раз, с тем же результатом.
— Не открывается! Зачем нас закрыли? Эй, что происходит? — паника захлестнула меня с головой, я даже о слабости позабыла, вскочила со скамьи и забарабанила кулаками по окну. — Откройте! Слышите?
Карета вновь дёрнулась и закачалась на рессорах из стороны в сторону. Мирн вцепился в свой чемодан, чуть не навернувшись вместе с ним на пол кареты. Свеча погасла. Я чудом успела среагировать, растопырила руки и упёрлась в стену и дверь. Мой чемодан выпал из-под лавки. Карета замерла, и мы тоже. Ни звуков, ни движения. Я с тревогой вглядывалась в непроглядную тьму за окном, едва не утыкаясь в него носом.
Мирн расцепился, наконец, со своим чемоданом, вновь зажёг свечу и встал. Я опустила руки, меня потряхивало от озноба, ведь здесь, в туннеле, даже в самые жаркие дни царил стылый, влажный холод. К тому же мы находились под огромной массивной толщей скальных пород и что там творится снаружи, не видели.
— Что нам делать? — прошептал Мирн.
— Нужно как-то открыть две… — начала я, но в тот же момент дверца кареты, возле которой я стояла, медленно распахнулась, словно бы сама по себе.
Лязгнули зубы, я оглянулась, мальчишка скривился и высокомерно на меня взглянул. Ага, ну конечно, это не он так трясётся от ужаса, что зубы выстукивают морские сигналы тревоги. Лошади, скорее всего, или возница. Мирн крепко сжал челюсти. Я выглянула наружу и чутко прислушалась, но как ни старалась, расслышала лишь негромкий стук копыт и ржание. В конце концов, решила пока что проглотить ехидные комментарии и на негнущихся ногах вылезла из кареты и прошла немного вперёд. Хм, лошади были на месте: они стояли смирно, но нервно стригли ушами и перебирали копытами. Я их понимала как никто. Сама бы попсиховала, да зритель попался трусоват, не оценит — ещё и в демонстрации умений на этом поприще меня легко переплюнет.