Эти снимки я и проявлял вечером. Решил сам. Дело даже не в дополнительных баллах за достоверность опыта, хотя после испорченного переброса они были мне позарез нужны. В чем-то другом было дело. Может, просто не хотелось заканчивать самый необычный день моей жизни.
Я распечатал снимки: вот все наши, мифическая «школа из соседнего района». Киря и Ульяна улыбаются мне в объектив. Надо же. Еще неделю назад никто не поставил бы наши имена в одном предложении. А теперь – вот.
Уснуть я не мог долго. Представлял, как появляюсь в школе, а Ульяна мне издалека улыбается. Или нет, пожалуй, даже бежит ко мне. Киря подает ободранную руку: ссадины не успели затянуться даже под лампой ночного заживления.
Правда, немного чесалось что-то внутри: было непонятно, куда в этой картине поместить Игоряна и Серого. Не додумав, я уснул.
В школе я появился рано. Открыл стену Кириной бильярдной и сел в кресло у стола. А что. Сейчас придет Киря, и мы, может быть, даже сыграем.
В бильярдную подтягивались парни. Кто-то хмыкнул, увидев меня, кто-то кивнул. Кири не было.
За прозрачными стенами бильярдной мелькали ученики, надувались и исчезали переменные комнаты – постоянная была во всей школе только у Кири.
Мимо прошла Ульяна в босоножках – я заметил это, потому что ее ногти были покрыты сверкающей модной «рыбьей чешуей». А на чешую я смотрел, потому что сначала попытался заглянуть Ульяне в лицо, но глаза у нее были совсем не такие, как вчера. Холодные были глаза. Допоходные.
Я посмотрел на ее руки – чешуя на ногтях. Одежда тоже какая-то блескучая. Она вся была в чешуе.
Девчонки быстро окружили Ульяну, и больше я ее не видел.
Игорян и Серый подошли снаружи, сквозь пластик посмотрели на меня удивленно и вопросительно, но я сделал вид, что читаю.
В бильярдную ворвался Киря. Я вскочил и пошел к нему, но он покосился в мою сторону бешеным взглядом. Крикнул всем:
– Читали? Доклады не защищаем, а загружаем в облако. Проверяет сам МР. Вот спасибо-то! Все из-за того, что кое-кто притащил недостоверные носки, запорол переброс и не дошел вовремя. Он не торопился, он носочки берёг, южный юж его южан!
Парни загалдели, вытащили всефоны и стали быстро править доклады: МР насчет практических – настоящий зверь.
Я постоял, подумал. Понял, что от Сухого Лога ничего не осталось, и вышел из бильярдной.
Серый и Игорян сидели в переменном пузыре, заваленном листвой точно таких цветов, как вчера в лесу. Вот они заморочились, уважаю! Медленно и тихо я открыл пузырь, но войти не решился. На меня хлынул пряный запах кленовых листьев, плотный и достоверный. Самый настоящий, как вчера в Сухом Логе.
Я все топтался снаружи, на том самом полу, где сейчас стояли ноги Ульяны в чешуе и покоилась бильярдная Кири. Наконец спросил:
– Салют, Серый. Ну как, нормально?
Он улыбнулся:
– Нормально, Даныч.
– Годится, Даниил! – откликнулся Игорян, как будто ничего не произошло.
Он встал, втащил меня в пузырь и со всей силы, по-двадцатовски, хлопнул меня по спине.
Давайте дружить!
