- Хм… - Шляпа задумалась очень ненадолго. – Пожалуй, действительно стоит объяснить с самого начала. Дома Хельги, Ровены, Годрика и Салазара названы не просто так, чтобы потешить манию величия Основателей. В те годы, когда Хогвартс был только построен, и Основатели еще жили и учили детей тут, они отбирали среди юных волшебников тех, кто подходит им по личным качествам. Сначала они делали это лично, позже – приспособили меня… Так что в Дом Гриффиндор я отправляю тех, кого удобно было бы учить Годрику, в Дом Слизерин – ребят, симпатичных Салазару, и так далее. Естественно, при этом я учитываю интересы ребенка… в той мере, в которой это не противоречит основной задаче. Так вот… Салазару, без сомнений, понравилась бы хитрость и умение Гарри манипулировать людьми. А Годрику – его храбрость и готовность лить кровь.
-
- Лить кровь? – уточнила Миа.
- Годрик был боевым магом, - отозвалась Шляпа. – Для него было важно, чтобы его ученики могли поднять меч и посох против врага, обрывая его нить жизни. Ну и, готовность сражаться за тех, кто заплатил, что бы ты не думал об их целях – тоже рассматривалось Годриком как несомненное достоинство. «Пусть он сукин сын, но он наш сукин сын» - сказано значительно позже, но сам принцип известен столько же, сколько существует человечество.
- «Сражаться, за тех, кто заплатил»? – переспросила Миа.
- Даже боевым магам хочется есть, - улыбнулась Шляпа. – Причем есть вкусно и регулярно. Так что ничего удивительного в том, что Годрик, пока не остепенился в Хогвартсе, продавал свой меч тем, кто больше заплатят. Но уж, приняв плату, он сражался на избранной стороне до конца. Риск же для жизни и необходимость самопожертвования ради общего успеха – всегда рассматривались Годриком как нечто, присущее избранному им пути… Но и платили ему столько, что прозвище «Золотой Грифон» он получил отнюдь не за золотой характер…
- Время вышло! Уходим! – ворвался в интересную беседу голос ксеноса Мориона. И, как бы леди Аметист не хотелось продолжить беседу, пришлось убегать.
Рассказ Шляпы, в сущности, был откровением разве что для Габри. Да и то ее больше заинтересовало поведение демонов, грабящих кабинет Дамблдора. В частности, она попросила повторить показанное воспоминание, и, в процессе просмотра, обращала внимание не на то, что говорит Шляпа, а на приборы и приборчики на стеллажах, особенно – те, которые привлекли внимание Мориона. Не все заинтересовавшие Мори приборчики нам удалось унести. Но вот каждый, привлекший его внимание, подвергся подробному рассмотрению со стороны Габриэль. Она даже что-то старательно записывала на извлеченный ею откуда-то свиток.
- И что ты собираешься с этим делать? – поинтересовалась я у девочки, когда мы покинули воспоминание.
- Отправлю папе, - светло и радостно улыбнулась младшая дочь Делакуров. – Может быть, он что-нибудь опознает?
- Может, и опознает, - согласился Мори. И удалился в сторону подставки с непрозрачным шаром из черного камня.
Гарри что-то пробормотал над ним, и темнота камня просветлела, а в ней проявилось жесткое, костистое, болезненно-бледное лицо. После этого он взмахнул палочкой, и нас от него отделил звукопоглощающий барьер. Судя по всему, он хотел показать Габриэль своего собеседника, а вот о чем они будут с этим русским разговаривать – француженке знать не надо. Сама Габриэль, судя по всему, пришла к тому же выводу, и попросила отвести ее в библиотеку, где она недавно нашла очень интересную книгу.
