Всё это вскоре улетучилось бы из памяти, если бы через пару дней я не получила записку от Ритки на уроке: «Что ты делаешь в воскресенье?» – «А что?» – ответила я, как полагается, вопросом на вопрос. Когда в Одессе отвечают вопросом на вопрос, это может иметь несколько значений. Ну, например:
– Бабки есть?
– А что?
Ответ может означать:
– Смотря на что.
Или:
– Щас разбежался тебе давать.
Или:
– Давай, колись, в чём проблема.
Или:
– Отклейся.
Ну и так далее. Мой ответ означал, что у меня нет планов на воскресенье, и Ритка сразу это смекнула. «Казак просил встретиться», – написала она. «Зачем?» – «Хочет загладить впечатление».
На перемене она мне досказала, что договорились встретиться в воскресенье у неё к часу дня, ненадолго.
– Потом они уйдут по делам, а мы с тобой пойдём куда-нибудь. Может, в город съездим. Ну как?
В город съездить я не возражала, а с компанией Казака особого интереса встречаться не было. Но воскресенье есть воскресенье. Не сидеть же дома в безликом новом районе в квартире, которая была ещё в разобранном состоянии!
В воскресенье с утра я села в троллейбус, и он повёз меня к Ритке мимо моего двора, мимо школы, мимо детства… Было слякотно, облачно, кое-где проглядывало солнце. Чувствовалось, что весна не за горами. Последняя школьная весна.
К Ритке я приехала чуть раньше, и она, моментально уловив моё настроение, открыла крышку старенького пианино и попросила:
– Поиграй…
Пока мы выпевали песни одну за другой, предаваясь воспоминаниям, раздался звонок в дверь.
– Это они, – сказала Ритка, вставая. – Прямо минута в минуту. Иду!
Я осталась сидеть.
– Привет! – послышалось в прихожей.
– Привет! Проходите. Пальто можно повесить на вешалку.
Казака я узнала сразу, а остальных не запомнила с того визита на гулянку.
– Вы присаживайтесь, ребята, – пригласила Ритка, указывая на стулья.
Я попыталась закрыть крышку инструмента, но Казак придержал её:
– Ты играешь?
– Да так, – стараясь не придавать этому значения, отмахнулась я, собираясь встать.
– Нет, погоди. Погоди. Сыграй что-нибудь, – попросил он, присаживаясь рядом.
– Да я ничего такого не играю.
Ритка решительно вмешалась:
– Поиграй! Ну, давай же. – Она обернулась к Казаку: – Она у нас сама песни сочиняет!
– Ну да! Шутишь!
– Не шучу. Сыграй про дом, ну, сыграй!
Про дом я согласилась. Играла в полной тишине, и Ритка мне подпевала. Получилось как-то особенно душевно. При этом совершенно некстати вспоминалась та убогая хатёнка на Пересыпи, и в душе зарождалась жалость к этим парням, у которых никогда не было такого дома. Всё, что у них было, – жилое помещение для сбора. Разница, как между домом детства и детским домом.
Когда я закончила, Казак негромко попросил:
– Ещё. Ещё что-нибудь своё. Пожалуйста.
Было видно, что он взволнован. Песня явно тронула его. Гораздо глубже, чем того профессора из консерватории. Ну что ж… Я продолжила. Казак ничего не говорил, не откалывал дешёвых комплиментов, а просто слушал.
Вскоре они ушли, вежливо попрощавшись.
Затем последовало новое приглашение. На этот раз на вечеринку по случаю Восьмого марта.
– Туда – ни за что! – решительно сказала я Ритке. – Ещё не хватало себе весь праздник испортить!
– Ой, можно подумать у тебя есть другие планы! Это во-первых. А, во-вторых, никто туда и не собирается. Вечеринка будет у Бэлки, она с бабушкой живёт рядом с нашим домом.
– Ну чего я туда припрусь, подумай! Встречаться я с ним не собираюсь, – ответила я, понимая, к чему всё клонится.
– Ну вот сама ему это и скажешь. Он ведь не отстанет. Они тебя неделю на троллейбусной остановке после школы встречали.
– Кто встречал? Никто меня не встречал! Ещё чего не хватало.
– Да встречали они, просто остановки перепутали. Думали, ты тоже с посёлка[2]. Там и крутились на конечной по заданию Казака. Он велел тебя домой провожать до самой двери.
Ничего себе! Компания Казака прочитывалась легко. Одесса есть Одесса – в ней все и вся переплетаются, от профессора до вора в законе. Все мы вышли из одной виноградной лозы, из одних двориков, одного моря и одной Дерибасовской, и увидеть, кто есть кто, особого труда не представляло.
– Не пойдёшь – он узнает твой адрес и заявится к тебе. Оно тебе надо? – резонно сказала Ритка.
При мысли о том, что мой отец, капитан дальнего плавания, уважаемый человек в городе, вдруг увидит, с кем его дочь имеет дело, меня перетряхнуло. Он ведь второго вопроса не задаст – сразу с лестниц спустит эту шантрапу. И вдогонку ещё накостыляет. Нет, оно мне совершенно не надо. Уж лучше действительно пойти и разобраться с Казаком без посторонней помощи.
В боевом настрое я отправилась на празднование Восьмого марта.
Нас уже ждали. Мы прошли в комнату, где тихо играла музыка. Там находилось несколько человек Казака, которые потом бесшумно исчезли.
