Егор шагнул через кабинет к лестнице, которая вот-вот готова была сложиться пополам из-за того, что распорки или не были правильно раскрыты или давно уже не функционировали. Стремянка держалась на одном честном слове, удивительно, как Марго вообще удалось по ней взобраться на такую верхотуру.
Марго осторожно начала спускаться вниз, опершись на протянутую руку Егора. Он встал буквально вместо распорки, подставив плечо под непрочную конструкцию, и готов был принять на себя удар, если стремянка сложится.
– Разве это занятие для завуча – лазать по шкафам? – говорил он укоризненно, внимательно следя за тем, как Марго переставляет ноги с перекладины на перекладину, – в школе полным-полно бездельников… неужели нельзя было поймать любого за шкирку?
Марго слушала его легкое ворчание и улыбалась про себя – ей вдруг пришло в голову, что никто никогда в этой школе ей так не выговаривал, не отчитывал с такой трогательной заботой.
Осталась последняя ступенька, когда стремянка поехала в сторону, подворачивая под себя свои «ноги».
Егор оттолкнул падающую махину и подхватил Маргариту Николаевну, обняв свободной рукой за талию.
Стремянка с грохотом рухнула на пол, чудом не зацепив окно. А Марго оказалась в неожиданно крепких объятиях Егора.
Кровь ударила ей в лицо, когда она увидел совсем близко его глаза – ярко-серые, немигающие, взволнованно вспыхивающие и странно, одновременно испуганно и дерзко, косящие. Неожиданно Марго почувствовала, что расстояние между ними еще сократилось. Это Егор выпустил ее руку, чтобы прижать Марго крепче к себе. Маргарита Николаевна глянула снова ему в глаза, и предвестие неизбежного поцелуя обожгло ее. А в глазах Егора молнией вспыхнула отрешенная решимость, и он осторожно приблизил свои губы к ее губам. И прильнул к ним, закрыв глаза, боясь дышать и шевелиться. Он замер, возбужденно дрожа, и вдруг выключился из окружающего его мира. Ничего вокруг него не было, кроме этих губ, этого потрясающе притягательного лица, горьковатого аромата духов. А еще эти плечи, эти руки, эта грудь, эта тонкая талия, упругие бедра под бархатисто-тяжелым шелком юбки… Егор целовал Марго и ему казалось, что он просто умрет, если оторвется от ее губ – так больно-сладостно было ему; он уже почти умирал, прижимая Маргариту Николаевну к своей груди.
Теперь она не видела его глаз – волосы снова упали Егору на лицо, закрывая глаза, и щекотали ему переносицу, мешали, но он не мог отнять рук, чтобы откинуть их назад. Сейчас он мог только одно – после губ начать целовать шею, спускаясь ниже – к груди. Когда он коснулся губами ее шеи, Марго почувствовала, что силы вот-вот покинут ее, ноги подкосятся и единственной опорой останутся руки Егора, плотным кольцом обвившие ее. Она бессильно откинула голову назад, отдавая шею во власть его горячим губам. Его неопытные дерзкие мальчишеские пальцы, еще не научившись быть нежными, пытаясь расстегнуть блузку, рвали пуговицы, его губы торопились захлебнуться в аромате ее груди, сухими быстрыми поцелуями лаская каждую клеточку матовой бархатной кожи. Неожиданно она ощутила его ладонь на своей груди, она не успела опомниться, как он высвободил ее грудь из тонких кружев белья. Не в силах противостоять этому страстному натиску, Марго только слегка прикусила губу, но тут же разжала зубы, потому что Егор снова прикоснулся к ее рту. Он нашел губы на ощупь, тычась, как слепой котенок, он ничего не видел из – за собственных волос.
Марго, высвободила руку, но только затем, чтобы отвести с его лица непослушную тяжелую прядку. Ее пальцы коснулись его влажного горячечного лба, заводя волосы назад к самой макушке. Егор замер от этого прикосновения, и через мгновение Марго взлетела на его руках, обнимая его за шею. Она закрыла глаза, теряя ориентацию в пространстве, ее тело, словно на волнах плыло куда-то, пока, наконец, не ощутило упругость кожаного дивана, углом стоящего у стены.
