Марго вздрогнула, неожиданно отчетливо осознав бесповоротность и неизбежность своего падения, а так же то, что противостоять силам, окончательно завладевшими ею всецело, не удастся. Даже если бы она этого хотела. Но Марго не хотела более ничего, кроме этих горячих губ, торопливых дрожащих рук, узкой мальчишеской груди, подмявшей ее под себя. Все понимая, и ничего не желая осмысливать, она помогала Егору, превратив свое тело из податливого и мягкого в гибкое, подвижное, пылкое. Она довела своего мальчика до лихорадочной дрожи, сотрясавшей все его тело, словно от ледяного озноба; дыхание, судорожно перехваченное спазмами в горле, с хрипом вырывалось из груди, пот заливал ему глаза и, будто слезы, тек по лицу. Марго должна была остановить его и успокоить, но это было невозможно. Все свои силы она устремила только на то, чтобы не закричать от неведанного никогда ранее наслаждения, такого мощного, такого сладострастно – необоримого, что даже боль от прикушенных до крови губ не заглушала его. Ей казалось, что она теряет сознание, но, ускользающее, оно вновь возвращалось к ней, чтобы заставить снова ощутить эту возвышенно-сладостную муку, трепет ублаготворенной плоти, наивысшее счастье, равного которому по силе она не знала.
Упоение от любви, которой она ранее брезговала, волной выбросило ее из привычной жизни в жизнь иную, где вечность кажется мгновением, а секунда – бесконечностью. Но время, потерявшее свой смысл все же дало о себе знать, когда силы оставили обоих. Егор сполз с дивана на пол и замер, обхватив коленями руки, пытаясь унять колотившую его дрожь. Марго, как только немного отдышалась, превозмогая слабость и усталость, поднялась, чтобы привести в порядок свою одежду и самое себя. Каждое движение давалось ей с трудом – настолько было раскоординированно. Как, оказывается, непросто поймать пуговицу на блузке, расправить юбку, попасть ножкой в туфлю. Она покачивалась как пьяная, ей хотелось снова лечь, растянуться блаженно и расслабленно и не шевелиться так целое столетие. Но она не могла думать только о себе. Ей нужно было привести в чувство этого болезненно вздрагивающего мальчика, которому никак не удавалось восстановить дыхание и перестать дрожать, подобно промокшему насквозь котенку.
Но только она сделала шаг в сторону от дивана, как Егор совсем по-детски уцепился ей за руку:
– Пожалуйста, не уходите… не надо, пожалуйста!.. – в его голосе слышались слезы, испуг и отчаянье.
Она остановилась над ним и с такой ласковостью, какую сама от себя не ожидала, ответила:
– Я никуда не ухожу… что ты, мальчик мой…
Егор только и смог, что притянуть ее руку к своему лицу, целуя кончики пальцев. И Марго пронзительно осознала, что чувствует сейчас совсем не то, что должна бы почувствовать – стыд, усталость, разочарование в себе, пресыщенность и обычную брезгливость… Она чувствовала в себе новое, еще более сильное зарождающееся желание близости со своим единственным мужчиной – в одночасье вызревшего из мальчишки, почти ребенка.
Егор все держал ее за руку, медленно приходя в себя, успокаиваясь, а она стояла рядом, не догадываясь присесть на диван или тут же на пол. Когда его дыхание почти выровнялось, Марго, чтобы не затягивать неловкую паузу спросила:
– У тебя есть зажигалка? Мне не от чего прикурить сигарету.
– Нет. Я не курю, – Егор, наконец, поднял на нее глаза, – Но если хотите, прикурю вам хоть от лампы.
– Пожалуйста… – Марго просительно взглянула на него и шагнула к своему столу за дежурной пачкой.
Через минуту она вернулась с сигаретой в тонко подрагивающих пальцах и протянула ее Егору.
Егор поднялся, подошел к столу, на котором горела настольная лампа. Скоро кончик сигареты заалел, и Егор вернул ее Марго. Но стоило Маргарите Николаевне только поднести сигарету к губам, как он вдруг резко выхватил ее из пальцев и смял, забыв, что она раскурена и можно обжечься.
– Нет, не курите, это не для вас! – воскликнул он, а потом, немного смутившись, добавил, – Простите, Маргарита Николаевна…
– За сигарету? Или… – спросила она машинально – За сигарету! – вскинул голову Егор, – За все остальное – «или» – я не могу. Потому что люблю вас и… снова вас хочу! Скажите мне – я не смею?!
Марго не ответила ему, не успела, потому что его глаза снова вспыхнули, и он шагнул к ней, чтобы стиснуть ее в объятиях. Она почувствовала себя не женщиной, а ненасытной кошкой, и от желания, вспыхнувшего в ней снова, ей стало жутко. Она теряла контроль над собой, стоило только Егору коснуться ее, жар предстоящей новой близости не отрезвлял, не отпугивал, а наоборот, манил, завлекая в свои затягивающие сети.
– Боже мой, что мы делаем, – простонала она сквозь зубы, собрав в себе все силы, и отшатнулась прочь. – Уходи… ты должен уйти…
– Нет, – хрипло шепнул он.
– Я прошу тебя, это выше моих сил… Егор, уходи.
– Нет! – с упрямой мольбой повторял он, сильнее сжимая Марго в кольце рук.
– Егор, я прошу тебя! – Марго неожиданно резко высвободилась и коснулась пальцами его висков. – Сейчас ты должен уйти! Слышишь меня?
