Алан послушался, но, когда подошёл к Уилмоту, изо всей силы ударил его двумя сцепленными руками в живот. Уилмот, не ожидавший от Алана подобного, повалился на землю, как подкошенный. Алан моментально спрятался за ствол дерева, прикрывшего его от арбалета Хика.
Крик Соважа был подобен вою кровожадного волка:
– Не стрелять! Я хочу его «заточить»!
Уилмот, скуля от боли, катался по листве. Он никак не мог перевести дух, но на него никто не обращал внимания. Лекарь отступил за кусты. Он был бледен. В подобных представлениях Соважа он участие принимать не стремился.
Алан оглянулся, осматриваясь в посках пути побега. Сзади – непроходимый густой кустарник, впереди – Хик, а слева Соваж с мечом. Оставался только один путь к спасению – направо. Он метнулся туда, однако Хик угадал его намерение и выстрелил, но промахнулся по движущейся цели. Алану ничего не оставалось, как вступить с ним в бой. Он замахнулся, однако Хик уклонился от удара, и кулак просвистел мимо головы коротышки. Алан потерял равновесие, и Хик бросился на него с кинжалом. Алан отскочил от выпада противника и тут же ударил его в лицо. Хик упал в беспамятстве. Не мешкая дольше, Алан побежал. Соваж не шевелился. Его длинное змеиное тело напряглось, рот приоткрылся, рука была готова метнуть меч.
Неожиданно Алан переменил намерение. Уилмот и Хик были выведены из игры. Старый Лекарь – не в счёт. Оставался только Соваж, которого они с Хамо могли бы одолеть. Сотня золотых стоила риска. Он развернулся и осторожными шагами начал приближаться к Соважу, ожидавшему противника с расширенными глазами и приоткрытым ртом, из которого капала слюна. Неожиданно бессмысленное выражение лица Соважа исчезло. Слабоумный кретин сгинул, уступив место хладнокровному убийце, и Алан понял, что ему осталось жить лишь несколько мгновений. В жизни он не испытывал подобного безысходного ужаса. Он побежал, петляя из стороны в сторону, но и эта хитрость не спасла. Меч просвистел в воздухе и вонзился ему между лопаток. Соваж наклонился над Аланом, зрелище страданий умирающего человека приносило ему неизъяснимо сладостное наслаждение.
Уилмот с перекошенным ртом, изрыгающим проклятия, наконец сел. Хик все ещё лежал на спине и тихонько ныл. Огромный фиолетовый синяк наливался у него скуле. Лекарь отвернулся. Подобная грубая жестокость была чужда ему. Соваж вытащил меч из спины Алана, вытер его об одежду мертвеца и выпрямился.
– Хамо, – позвал он тихо бесцветным голосом.
Тот открыл глаза.
– Не убивай меня, Соваж! – взмолился он. – Разреши мне уйти…
Соваж, скалясь дёргающимися губами, шагнул к нему…
Леди Эрроганц с повязкой на глазах вытолкали под убогий свет масляной лампы, тускло освещавшей каменные своды. Эврик взял Айн под локоть, и она обречённо оперлась о него. Его рука давала ощущение силы и тепла, она представлялась единственной ниточкой, напоминавшей тот, её привычный, внешний, беззаботный мир, в котором безопасность – разумеющееся условие.
Опираясь скрещёнными руками на грубый стол, Мамуля Гид рассматривала леди Эрроганц.
Пока вся шайка добиралась до логова, Гарпия прикидывала, сколько может им дать это дельце. Если всё будет ладно обтяпано, то сотня золотых появится в их казне уж к концу седмицы. За несколько лет существования банды Гид она обрела некоторую репутацию. В преступном мире шайка слыла третьеразрядной, но эта небитая девчонка всё резко изменит. Гид и её сообщники станут врагами богатых и влиятельных людей, их будет разыскивать шериф, а, может быть, и военное ведомство короля.
Мамуля Гид была невысокой и суховатой. Свои седые волосы, обрамлявшие рыхлые щеки, она прятала под косынку вимпла, свисавшего на оба плеча. Единственной примечательной особенностью на её лице были цепкие блестящие глаза, похожие на стекляшки, которые образуются в песке после удара молнии, да отвисающая толстая нижняя губа, придававшая лицу брезгливое и неприязненное выражение. Застиранное платье без украшений закрывало всё тело, лишь из рукавов выглядывали кисти рук, напоминавшие покрытые заскорузлой корой сухие ветви старой ивы, в которых таилась сила, не уступавшая мужской. Эта неприметная старуха и была истинной главой банды разбойников, до мозга костей преданная преступной жизни.
Эврик стянул с глаз леди Эрроганц повязку, и она оказалась нос к носу с Гарпией. Из глаза встретились, и от ужаса у девушки перехватило дыхание. Стараясь её подбодрить, Эврик положил ей руку на плечо.
– Вот и она, Мамуля, – произнёс он, – привезена в полное твоё распоряжение. Леди Эрроганц собственной персоной. Прошу любить, как говорится, и жаловать.
Мамуля наклонилась вперёд, и её злые глазки ещё сильнее впились в Айн. Гид не любила много болтать сама и презирала пустословов. Одного её слова достаточно было там, где прочими произносились сто. Тем не менее, сейчас она решила нарушить это правило.