Логово Гид располагалось в наполовину разрушенном временем, некогда титаническом, храме, вырубленном в целом утёсе. Вход в него был обнаружен случайно, во время поиска укрытия в одной из пещер, ход из которой привёл в каверну, громадное пространство которой стало когда-то прибежищем последователей гонимого культа. В центральном зале размещался колоссальных размеров алтарь со статуей чудовища с телом человека и головой быка, упирающегося рогами в вершину пещеры. Своды её поддерживали громадные колонны с изображением жриц и жрецов, несущих необычные ритуальные предметы и поклоняющиеся своему богу с изогнутыми рогами. Время, разрушившее гигантские врата, даже не прикоснулось к подавляющей злобной мощи этой жуткой храмины. И, когда Гарпия вошла сюда впервые, она ощутила эту родственную ей смертоносную силу, спустя тысячи лет нетронутую, в бесконечной тьме и молчании ожидавшую её, чтобы она оживила этот отвратительный культ, вдохнула в него новую жизнь человеческой жертвой.
Соваж занимал комнату на втором ярусе храма, куда вели поражающие воображение размерами каменные ступени и громадная дверь, окаймлённая тончайшей резьбой. Когда Мамуля Гид с огромным трудом преодолела гигантскую лестницу, Соваж лежал на кровати в шоссах и просторной рубахе. В его грубых пальцах с грязными, обломанными ногтями, переливалась золотая цепь. Однако, при появлении матери, украшение с непостижимой быстротой исчезло. Как ни ловки были беспокойные руки Соважа, Мамуля заметила это движение, хоть и не подала виду.
– Что это ты всё возлежишь в постели, сынок? – поинтересовалась она. – Притомился?
Соваж метнул на неё колкий взгляд. Мамуля порой раздражала его безмозглыми расспросами.
– Да, притомился и не хотел выслушивать ваш трёп внизу.
– Мы обсуждали дела, – назидательно возразила Гарпия. – Мы скоро разбогатеем, Соваж. Эта «птичка» принесёт нам в клювике кучу золота.
Лицо Соважа прояснилось, постоянное выражение гадливости на нём пропало.
– Где она сейчас?
Мамуля пристально посмотрела на сына. Такого воодушевления с ним ещё не случалось, а гримаса, увиденная на его лице, ей совершенно не понравилась. Пришлось признаваться себе, что Лекарь оказался прав. Этот увалень увлёкся леди. Она никогда не считала его на это способным.
– Заперта на засов, как корова в хлеву, – ответила она грубо.
– Она красивая, да, Мамуль? – По-ребячески мечтательно спросил он. – Я не видел такой женщины никогда. Какие у ней золотистые, тяжёлые волосы!
– Смазливая, да! – проворчала мать. – А тебе-то от этого – что? Баба, как баба, как все.
Соваж изумлённо обернулся.
– Ты кумекаешь хоть, что несёшь? – воскликнул он. – Ослепла, что ль? Ведь она восхитительная! Этого нельзя не заметить! – Он запустил пальцы в свои волосы, стриженные «под горшок». – Можно подумать, что она – ожившая статуя! Я хочу её прибрать. Возьмём и монеты и её! У меня же никогда не было никакой девушки. Она станет моей…
– О, вот что! – возмутилась Гарпия. – Ты думаешь, она полюбит тебя? Взгляни на свою рубаху… на пальцы… они отвратительные и грязные.
Соваж опустил взгляд на руки и неожиданно потерял обычную свою самоуверенность.
– Может быть, я смогу помыться? – Проговорил он нерешительно, будто подобная идея прежде не посещала его голову никогда. – И надену чистую рубаху…
– Нет у меня времени на трепотню, – резко оборвала Мамуля Гид сына. – Мне нужна цепь.
Соваж пытливо смотрел на мать, склонив голову набок и, медленно вытащил цепь и поднёс её к своим глазам.
– Она красивая, ты права… Но тебе не достанется. Я и её приберу. Знаю я тебя: стоит красоте попасть в твои лапы, как ты тут же меняешь её на монеты. Они же такие красивые, но ты же только о них и думаешь… Я отдам цепь той девушке и сохраню красоту.
Мамуле следовало бы сдержать свой гнев, но он уже ударил ей в голову.
– Подавай её сюда! – прошипела она, требовательно протянув руку.
Соваж соскочил с постели, не сводя с матери глаз.
– Я приберу её!!!
Ситуация была непривычной для Мамули настолько, что она даже растерялась на мгновение. Однако, волна ярости тут же захлестнула её. Она шагнула к Соважу, собираясь по привычке отвесить ему затрещину.
– Нергалов сын! А ну, отдавай цепь или получишь тумаков! – Зарычала она с покрасневшим лицом, искажённом конвульсиями.
– Замри! – Меч мгновенно оказался в руках Соважа. Он втянул голову в плечи, а его злобные рыбьи глаза уставились на мать. – Замри!..
Мамуля резко застыла. Отпрянув, она с ужасом всмотрелась в узкое, пылающее ненавистью лицо, в горящие бешеным пламенем глаза и припомнила предостережение Лекаря. Дрожь передёрнула её спину.
– Убери «резало»,22 Соваж, сынок, – она сдерживала себя последними усилиями воли. – Что с тобой стряслось?
Некоторое время Соваж с недоверием посматривал на мать исподлобья, потом оскалился.
– Твои кости здорово размякли, да, Мамуль? Я слышал, как клацают твои зубы. Ты стала, как все… Ты меня забоялась.
– Не трепись, сынок, – возразила она. – с чего бы мне бояться моей кровинушки? Отдай мне цепь.