– Сейчас важно не допустить промаха, – начала она сквозь угар дурмана. – Пустим слух, что это «парни» Хамо схитили дочку барона. Рано ли, поздно ли, а этот слух до «любовников» шерифа дойдёт. Они начнут рыть и нароют, что Хамо исчез и его люди – исчезли. Тут они и поверят, что это – их рук дело. – Она усмехнулась и снова затянулась трубкой. – И пока их не отроют, все будут в этом уверены. А мы останемся вне подозрений.
Лекарь присел рядом. Его движения были тяжёлыми и замедленными, а опухшее от возлияний лицо выглядело озабоченным.
– Не по душе мне похищения ради выкупа, – признался он. – Это преступление – для военных лет… Сейчас к нему нет сострадания.
Мамуля усмехнулась. Из всех членов шайки лишь Лекарь осмеливался высказывать свои порицания тому, что ему было не по вкусу. Мамуля разрешала ему эту вольность. Лекарь был единственной живой душой, с которой можно было перемолвиться и обсудить дела.
– Ты стал старым и чувствительным сумасбродом, «горбыль», –проговорила она с насмешкой. – У этой леди по праву рождения было всё, чего бы она не возжелала. Теперь пусть она немного пострадает. У барона много монет. И ему пострадать тоже не помешает. А у нас монет мало. А страдали мы с тобой много. Это полезно – пострадать изредка. Ну да, в особняк она не вернётся, когда мы получим выкуп, она отправится на алтарь. Она слишком много видела.
Лекарь беспокойно заёрзал на лавке.
– Не по душе мне такие дела, и, полагаю, я имею право голоса, чтоб высказать своё мнение. – Он опустошил кружку кларета и налил ещё. – Куш большой, но мне всё это не по душе.
– Тебе понравятся «портреты», когда ты их получишь, – вызывающе заявила Мамуля.
Лекарь в несколько глотков прикончил кларет.
– Ты знаешь, монеты давно уже перестали интересовать меня. Но не в этом даже суть моего разговора, и я должен тебе её изложить, Гарпия. Соваж очень необычно повёл себя с этой «птичкой». Очень необычно.
Старуха бросила на него молниеносный взгляд.
– Что ты этим хочешь сказать?
– Я всегда был уверен, что Соваж холоден к женскому полу. Ты ведь и сама об этом говорила?
– Да, и я премного довольна этим. Он и без того доставляет хлопот. Не хватало ещё с «коровами» разбираться.
– Он заинтересовался этой «птичкой», – многозначительно произнёс Лекарь. – Я за все годы не видел, чтобы он подобным образом себя вёл. У него был вид восхищения, как у ребёнка, которому дарят дорогую игрушку. Неприятно прорекать, но, сдаётся мне, хлопот и по этому поводу мы хлебнём досыта.
Черты лица Мамули одеревенели, стеклянные глаза засверкали.
– Может, ты подшутить надо мной вздумал?
– Нимало. Когда ты увидишь их вместе, поймёшь мою правоту. Он даже хотел отдать ей цепь. Она и посейчас у него, не забывай.
– Этого я уж не забуду, – зло ответила она. – Сынок отдаст её мне, когда я скажу. Ты взаправду думаешь, что он увлёкся «птичкой»?
– Я уверен в этом, как в кларете.
– Нестрашно. Порядок я наведу! Не хочу, чтобы работе мешала похоть.
– Не будь настолько самоуверенной, – предостерёг её Лекарь. – Соваж опасен, и он может восстать против тебя. Мне трудно с тобой, Мамуля, но ты никак не хочешь признать, что он душевнобольной …
– Умолкни! – крикнула она. – Слышать не хочу подобного бреда. Соваж совершенно здоров, и я знаю, как с ним обращаться. Даже не заикайся об этом.
Лекарь пожал плечами и налил новую порцию кларета. Его щеки порозовели. Теперь нужно было совсем мало вина, чтобы он свалился с ног.
– Потом не попрекай меня, что я не предупреждал.
– Я хочу, чтобы ты проверил письмо Эрроганцу, Эврик неграмотный, а леди может понаписать про нас всякого… – произнесла Мамуля, сменив направление разговора. – И допиши, чтобы барон положил монеты в кожаную торбу. И пусть поднимет над своим особняком перевёрнутый штандарт. Это нам вроде как, знак будет, что выкуп готов. Да подробно распиши ему, какое будущее ждёт его дочуру, если он будет хитрить.
– Понял, – ответил Лекарь, выходя из комнаты.
Мамуля некоторое время сидела без движения за столом, размышляя. То, что сказал Лекарь, расстроило её. Если Соваж действительно заинтересовался женщиной, то в её интересах быстрее с ней разделаться. Она пыталась убедить себя, что Лекарь ошибся. Соваж всегда боялся женщин. У него до сего времени не было их. Однако…
Она поднялась.
«Придётся самой поговорить с Соважем, – решила она. – И забрать у него цепь».