Было ещё темно, чтоб разглядеть во всех подробностях, но кто-то заметил:
- Что-то они как-то неважно выглядят.
Раскисшая было вчера после обеда за ночь подмёрзла и до бывших запасных позиций 17-й пехотной дивизии они дошли так быстро, что многие этого даже и не заметили. Идя вдоль железной дороги ведущей на Ханко, они миновали ряды колючей проволоки с торчащими из земли рельсами вместо надолбов, противотанковые рвы… На обочинах стояли предупреждающие таблички:
«Осторожно! Минное поле».
Когда шли через забитый двигающимися в противоположные стороны частями и подразделениями двух дивизий полустанок Лексваль, то у всеобщему удивлению увидели советский товарный поезд (звезда на паровозе), стоящий в ожидании встречного. На тормозных площадках вагонов мирно курили финские солдаты, из открытых окон…
Первым это заметил наводчик Хейно Яаскеляйнен:
- Ребята, гляньте… «Иваны»!
- Где? В вагонах? Это разве русские?
Тот, сквозь зубы:
- Русские. Шапки как у нас, а не эти дурацкие колпаки со звёздами – только кур смешить. Всё-таки, кое-чему они у нас научились.
Тут только все так и ахнули, с жадным любопытством рассматривая лицо врага – в буквальном смысле этого слова:
- И вправду…
В «милитаристе» тут же проснулся воинственный дух, угасший было во время тяжёлого марша и он крикнул в сторону ближайшего вагона:
- …Эй, «рюсся»! Когда ваш Сталин начнёт воевать, а не пугать своими «последними» ультиматумами?
В ответ, один из русских щелчком метнул в сторону финской колонны окурок и что-то выкрикнул. Судя по интонации – что-то насмешливо-обидное.
Это не могло не зацепить и Яско спросил:
- Кто-нибудь понимает по-русски? Что он сказал?
Его лучший «друг» Хейно Яаскеляйнен не смог промолчать:
- По-моему, что-то про твою уважаемую матушку.
Тот, приняв за чистую монету, с подозрением, типа «а не собираешься ли ты перебежать к врагу?»:
- А ты, что? Русский язык знаешь?
- Нет, не знаю.
- А чего тогда?
- А русские всегда про чью-нибудь про матушку говорят. У нас той зимой один сержант был из студентов, так он немножко понимал по-русски. И нас учил, но я запомнил только два слова: «нь-ет» и «та-а».
- «Та-а, та-а»… Болтаешь языком много, дядя!
- Не более тебя, сосунок.
Однако, долго им пререкаться не дали офицеры:
- Отставить разговорчики! Шире шаг!
Притормаживая перед полустанком, навстречу со стороны Ханко им двигался другой состав, который пыхтя тянул краснозвёздный паровоз116.
Кто-то пробурчал:
- Да они здесь как у себя дома ездят.
- Может, нас уже завоевали?
Обычно немногословный командир орудия капрал Путте Алатало, со злостью прикрикнул:
- Не болтайте всякую ерунду, а лучше смотрите под ноги!
Естественно, настроение было подавленным…
По мере того как вставало над горизонтом Солнце, дорога всё больше и больше раскисала и то и дело приходилось шлёпать по лужам. Не просохшие за ночь и не смазанные сапоги начали пропускать воду и приходилась на каждом привале менять носки, благо в рюкзаке у Аймо Хуусконена оказалось действительно – с запасом.
У других солдат, мамы или жёны оказались не столь предусмотрительными и чем дальше – тем всё чаще и чаще в колонне раздавались чертыханья во все адреса…
Особенно доставалось Сталину:
- Вот и надо было догадаться как раз в такой момент со своими «ультиматумами» баловаться! Совсем ума у него нет…
Доставалось и Маннергейму и едва ли не чаще Сталина - финским интендантам, не сумевшим обеспечить их нормальной армейской обувью из-за чего приходилось идти «на войну» наполовину, а то и больше одетыми в гражданское.
Конечно, интенданты были виноваты, но лишь отчасти.
Фабрик и заводов в Финляндии было слишком мало чтоб удовлетворить все нужды численно выросшей из «пелёнок» мирного времени армии. Единственными крупными производителями военной униформы, были государственные предприятия «
Особенно это касалось обуви.
Вместо казённых сапог согласно «униформы № 36», финские солдаты очень часто носили валенки и пьексы – национальный вид всесезонной крестьянской обуви, вроде сапог с высоким носком.
Ну, это хорошо - если солдат из деревни, как он - Аймо Хуусконена и, может позволить себе пьексы из цельнотянутого куска кожи…
А если он из города, как Пентти Хейно прозванный «Попом» и Виено Саломэки?
Таким не позавидуешь!
Они двигались походным маршем все дальше и дальше. Ряды ротной колонны начали расстраиваться, шаг все чаще сбивался. В конце колонны оказалось с десяток прихрамывающих… И вдруг один из них - Виено Саломэки, вскрикнув упал на спину, задрал ноги кверху и пошевелил ступнями, отчего слезы покатились у него из глаз.
С болью и с досадой он:
- О, святая Сюльви, угораздило же меня явиться на призыв! Лучше бы я удрал в «лесную гвардию».
Сразу же возникло замешательство.
- Рота, сто-ой! Вольно! Перекур!
