Это воспоминание связано с автомобильным паломничеством по северной Испании, описанным в главе «Воля и освобождение». Это были великолепные дни тишины, потому что я сопротивлялся искушению составить компанию испанскому разговорному радио, чувствуя, что вся эта непонятная трескотня загромоздит удивительную пустоту этих мест. Несколько раз я тянулся к шкале настройки радиоприемника, чтобы начать поиск любой станции классической музыки, которую могла бы предложить северная Испания, но потом возвращал дрожащие пальцы на руль. Я и не подозревал, что провоцирую у себя некую форму музыкального голода. Стоял теплый майский день, и обед был как нельзя кстати. Я остановился в небольшом городке неподалеку от Бургоса, показавшемся мне неестественно тихим: была сиеста.
Единственное открытое заведение выглядело странно благополучным в этой деревенской обстановке: перед его элегантными окнами что-то клевала курица. Внутри старых каменных стен стояли большие столы с полотняными скатертями, сервированные с военной точностью, с настолько накрахмаленными салфетками, что их нужно было отделять друг от друга фомкой, – всё свидетельствовало о серьезном отношении. Я был единственным гостем, и это ощущение могло бы стать неловким, если бы не помогало поддерживать образ одинокого паломника.
Молодая женщина подошла, чтобы предложить меню, и я заказал какое-то не то блюдо на неизвестном нам обоим языке. Откинувшись на спинку стула, я заметил, что колонки звучат не громче шепота – что само по себе замечательно и достойно подражания для любого ресторана, если он настаивает на том, чтобы в нем вообще была музыка. Звучал цикл скрипичных концертов Вивальди «Времена года». Это нападение из засады обезоружило меня: моя способность игнорировать слишком знакомую музыку испарилась. Я слушал эти звуки с восторженным вниманием, позволяя им литься дождем и сиять по всему столу. «Это действительно очень хорошо», – подумал я. Четкость текстуры, уверенность письма, живость взвизгивающих струнных, изображающих лающих собак, охотничьи рога, свирепый ветер и скользкий лед сделали меня пленником воображения Вивальди. Красота музыки была бесстыдной и щедрой. Я был потрясен тем, что астматический «Красный священник» из Венеции мог заставить меня почувствовать себя так хорошо, так благодарно спустя три века после его смерти.
«Возьми себя в руки, – предупредил мой внутренний англосакс. – Ты начинаешь сходить с ума». Это было правдой: я действительно проливал слезы в пустынном испанском ресторане из-за музыки, звучавшей из колонок. Накрахмаленная, почти металлической жесткости салфетка ничем не могла мне помочь. Я утер лицо рукавом, прячась за меню, которое неудачно загибалось, открывая мои мучения официантке, подошедшей с булочкой. Не спрашивая, она проявила заботу о целостности только что испеченной корочки, положив булочку на некотором расстоянии от влажных пальцев. По прошествии лет я ничего не помню о еде, но я никогда не забуду то внезапное прозрение, неожиданное напоминание о способности музыки вызывать эмоции и о том, что прослушивание должно быть абсолютно стихийным процессом. Это напомнило мне и о том, как сильно я люблю музыку, даже ту, которая для некоторых является заезженной. Если вы слышите что-то в пятидесятый раз, это, очевидно вызывает скуку (как это может продемонстрировать любой подросток), но великая музыка становится близкой по причинам, отличным от прихоти моды; иногда требуется неожиданное прослушивание, чтобы заново раскрыть ее качество.
Я сторонник так называемых «попсовых» концертов с увертюрой к «Вильгельму Теллю» Россини, фортепианным концертом Грига, Первой частью Пятой симфонии Бетховена и «1812 годом» Чайковского. Музыка по-прежнему потрясающая, а зрители выглядят испуганными и взволнованными, когда уходят. Это воскресное жаркое в музыке: успокаивающая еда, которая всегда полезна для вас. В понедельник вы снова можете отправиться на поиски приключений.
16. Всегда носите с собой швейцарский армейский нож
