Музыка всегда рядом, когда даже самые развращенные и презренные люди обращают свой взор к небу. Куртизанка Таис однажды ночью находит Бога под звуки солирующей скрипки в одноименной опере Жюля Массне (1842–1912) 1894 года, но прекрасная Медитация не смогла убедить равнодушную публику на премьере в Парижской опере. Решив, что вечер нужно немного скрасить, ведущее сопрано Сибил Сандерсон продемонстрировала со сцены свой калифорнийский бюст к удовольствию влюбленного композитора. По всей видимости, ее грудь была единственным, что запомнилось критикам в опере.
…Или ее отсутствие
Рихард Вагнер пришел к убеждению, что музыка и искусство могут взять вверх, когда религия утратит свою силу. Все эти три составляющие объединились в вагнеровском «Парсифале» (1882), названном композитором «торжественной сценической мистерией». Он подчеркнул ощущение ритуала в опере, запретив зрителям аплодировать между первым и вторым актами. История разворачивается вокруг Святого Грааля; сам Парсифаль – фигура, подобная Христу, а «Вера» даже получает свою собственную мелодию. То, что Вагнер умер через полгода после премьеры, не должно удивлять, ведь хор, венчающий произведение, звучит, как вознесение на небеса. Когда на моих собственных поминках прекратятся танцы, я был бы не прочь, чтобы был сыгран конец «Парсифаля».
Ближе к концу жизни Гектор Берлиоз назвал музыку одним из «крыльев души» (
Один из самых необычных моментов встречается в Hostias длиной всего в сорок семь тактов, они исполняются хором в сопровождении низких звуков тромбонов и высоких флейт. Получается эффект шепчущих гармоник над педальной нотой – но это еще более тревожно, даже зловеще. Берлиоз не дает нам блаженной уверенности Баха или триумфальной решимости Бетховена. Годы спустя он процитирует «Макбета» Шекспира в начале своих мемуаров: «Жизнь – ускользающая тень…», но уже в опустошенности Hostias он заставляет нас вглядываться в бездну.
Известен пример восстанавливающей силы музыки 1737 года – король Испании Филипп V страдал от столь длительной депрессии, что пренебрегал государственными делами, он даже перестал бриться, боже мой. После многочисленных тщетных попыток поднять ему настроение его жена договорилась со знаменитым итальянским кастратом Фаринелли, чтобы он спел пару номеров в королевских апартаментах. Музыка и красота хирургически сохраненного сопрано певца сделали свое дело, и королевская щетина была, наконец, сбрита. Музыкальное лечение Фаринелли мгновенно вызвало привыкание. Он вынужден был петь королю одни и те же четыре композиции каждый вечер в течение следующих двадцати лет.
В конце фильма Стэнли Кубрика «2001: Космическая одиссея» величественное вступление к симфонической поэме Рихарда Штрауса 1896 года «Так говорил Заратустра» звучит с экрана, когда Звездное дитя, всё еще будучи эмбрионом, выплывает из космоса и бросает благосклонный взгляд на землю. Что бы это ни значило, картинка внушает надежду и предполагает возрождение. Я не знаю, назван ли этот загадочный посетитель в «Звездных песнопениях» Росса Эдвардса. Тем не менее приятно, когда творческие люди наконец решают присоединиться к ученым и вернуть человечеству предполагаемый взгляд извне.
Сейчас ранний вечер, и мы договорились с Эдвардсами, что я приду к ним на жаркое. Только что звонила Хелен Эдвардс: у Росса продуктивный день с Четвертой симфонией, не могли бы мы ненадолго отложить начало ужина? Он «играет на рожках». Я подозреваю, что в будущем никогда не смогу слушать эту симфонию без чувства голода.
Наш гид подходит к долгому финальному аккорду и пункту назначения за пределами звезд. Даже надежда может быть алчной, когда ей опрометчиво потакают. Пришло время оставить наши эмоции позади.
ы подходим к нашей последней благословенной главе, как усталый путник в конце пути, измотанный чередой эмоциональных крайностей, пережитым нашей благородной командой влюбленных дурачков. Настало время отдыха – время падать в обморок. Это тот момент, когда слова бесполезны. У меня возникло искушение применить здесь дзенский подход и включить в книгу несколько пустых страниц, завершающихся «Концом», напечатанным очень мелким шрифтом на заднем форзаце. Это дало бы вам возможность записать свои собственные реакции на любимую вами музыку. Вместо этого я поделюсь с вами некоторыми из своих, но сначала вы должны встретиться с гидом по Нирване.
