Но на этом все и закончилось. Как только он перешел в выпускной класс, сразу прекратил посещать утренние линейки. Я тоже стала на класс старше, и теперь наши аудитории находились на одном этаже. Но если раньше, когда мы сталкивались в коридоре, он всегда интересовался моими делами, завязывал небольшой диалог, то теперь он лишь здоровался, слегка улыбался и снова возвращался в аудиторию. Наверное, сказывалась учеба в выпускном классе. Правда, мне все равно было больно. Не потому, что теперь мы толком не говорили, а из-за его уставшего вида. Наверное, ему было очень тяжело.
Минун, внимательно слушавший мою историю, вдруг нахмурился.
– А потом снова наступил его выпускной, только уже из старшей школы. И в этот раз, чтобы ни о чем не жалеть, я опять решила признаться в любви и оставила записку.
– В этот раз я оставила номер телефона и указала свое имя. Не повторила свою предыдущую ошибку. А после от него ни слуху ни духу. Я перешла в выпускной класс, продолжала любить его, после поступила в институт, начала отношения с другим парнем, вот так вот все и закончилось.
Наступила тишина. Я бросила быстрый взгляд на Минуна, который о чем-то задумался.
– Скажите, а вам, случайно, не тридцать один? – наконец спросил он, будто пораженный внезапной догадкой.
– Тридцать один.
– Если не секрет, вы учились в средней школе «Сосон»?
– Да.
– А того президента, случайно, звали не Сон Минун?
– Да.
В конце концов меня все же поймали. Моя первая любовь узнала о моих чувствах.
– И передо мной сейчас та самая Хан Чухо?
– Да.
Минун выглядел крайне удивленным, видимо, никак не мог поверить, что такое возможно.
– Вы сразу меня узнали? Сразу поняли, что я тот самый парень из средней школы?
– Да. Вас ни с кем не спутать.
Я просто не могла не узнать.
– Почему вы не сказали? Я теперь чувствую себя так жалко – выложил все о своем расставании подруге из школы, да еще и той, что была влюблена в меня.
– Но я ведь сама настояла… Мне хотелось услышать вашу историю… – честно ответила я.
Видимо, моя откровенность привела его в замешательство – он не мог подобрать слов, застыв на месте.
– Нет, но… Все же…
– Ладно, это не так важно. Важно другое: почему вы не ответили мне тогда? Знаете, как сильно я расстроилась?
Он задумался.
– Честно говоря, я потерял записку. Так что никак не мог с вами связаться. К тому же я выпускался из школы. Было тяжело – постоянно учился, поэтому и выглядел уставшим, когда мы встречались в коридоре.
Я попыталась заверить, что все в порядке, увидев искреннее раскаяние на его лице.
– С какого момента рассказа вы меня вспомнили?
– Когда говорили про линейку, ваше имя показалось мне смутно знакомым, и потом, когда уже речь зашла про записку с признанием, я понял, что это вы.
– Теперь ясно.
Когда в воздухе повисла тишина, мы оба ощутили себя неуютно. Чтобы скрыть неловкость, Минун стал мять в руках фольгу от шоколада. Я же продолжала смотреть на стакан с горячим молоком, над которым по-прежнему клубился пар.
– А вы вспомнили о том признании в средней школе?
Я чувствовала смущение, но все равно хотела узнать у своей первой любви все, что мне было интересно.
Минун рассеянно почесал голову. Ему признавались многие, поэтому он не вспомнил сразу, но спустя время восстановил в памяти тот эпизод: сначала он растерялся, когда увидел, что на записке нет ни имени, ни телефона, но потом даже посчитал забавным.
– Ну да, наверное, сложно вспомнить, в вас ведь многие были влюблены.
– Нет, что вы… Простите, знай я, что это вы оставили записку…
– Разве бы что-то изменилось?
Я произнесла свой вопрос еле слышно, но он все равно повис в воздухе, вызывая неловкость. Я попыталась перевести тему:
– Можете обращаться ко мне на «ты».
Мне показалось, что это будет приемлемо, раз мы узнали друг в друге старых знакомых.
– Да, хорошо. Ты тоже.
Пообещав, что обязательно так и сделаю, я не смогла удержаться от еще одного вопроса, который мучил меня все это время:
– А ты забыл ту девушку?
Он слегка опешил, но потом ответил как ни в чем не бывало:
– Да, забыл.
И даже улыбнулся. В попытке избавиться от неловкости, которая продолжала витать в воздухе, Минун задал первый пришедший в голову вопрос:
– В прошлый раз ты говорила, что название кондитерской взято из французского языка? «Любовь et шоколад». А как по-французски будет звучать любовь? А как шоколад?
– Шоколад так и будет «chocolat». А любовь… Можно сказать «Je t’aime».
Я посмотрела на него. Еще раз, хоть и косвенно, я призналась ему в любви.
– Ты говоришь…
