Он должен был убедиться, подтвердить или развеять свои подозрения. Филидское колдовство Мадлен никогда не было великолепным. Однако проклятие на Катарине кажется слишком мощным. Шанвер хотел просто посмотреть. Удачный повод, только бы не выйти из роли индюка-аристократа.
Гаррель дружелюбно протянула ладонь:
– Нам нужно после поговорить.
«Непременно, милая, наедине», – подумал он, высокомерно цедя:
– О чем? Об удачной интриге Шоколадницы из Анси? О том, как она…
И тут их руки соприкоснулись. Баллор-отступник! Шанвера затянуло в какой-то мутный водоворот, дыхание перехватило. Истошный визг, оскаленная морда огромной крысы. Что за…? Натренированное тело стало действовать еще до того, как к нему подключился разум. Мага атакуют! Защита. Контратака.
– Кати!
– Не мешать! Она это заслужила!
– Пошел прочь, урод! Растлитель енотов! Прочь!
Голоса доносились со всех сторон, Арман пошатнулся, стал говорить. Фаблер, вязь из протяжных гласных, вплетение шипящих. Слова не главное, хотя «чудовищ-щная», «ощ-щутиш-шь». Хорошо.
Копье силы прошло сквозь позвоночник Катарины, устремляясь к центру, в котором скалило крысиную морду проклятие. Какая боль! Точно такую же сейчас испытывает девушка. Арман буквально плавился в этой боли, сгорал, возрождался, чтоб опять гореть. «Я буду умолять тебя о прощении, милая, все объясню…»
– Ты жестокая опасная тварь, Гаррель, бешеная… крыса…
Больше гортанных «р». Удар, монсиньор-р, Гар-р-р-р-рель…
Имена, два имени. Девидек ушел, никто не заметит. Имена!
– Клянусь, в следующем году в Заотаре не будет филидки Катарины Гаррель, не будь я Арман де Шанвер маркиз Делькамбр!
«Идиотская какая клятва, – думал он, прерывая рукопожатие, – придется теперь…» Впрочем, что придется, Арман так и не придумал. Главное, что проклятие снято.
– Мы с Шоколадницей закончили, господа. Где моя квадра огня?
Кати в порядке? Похоже, да. Бедняжке досталось, но другого выхода не было, к сожалению.
Самому Арману было крайне паршиво: боль, выброс силы, невозможность сплести минускул восстановления. Он выложился еще ночью, накладывая на Мадлен лечебные мудры, а сейчас выскреб себя полностью, без остатка. Когда его квадра прошла сквозь огненный портал, Шанвер отстал. Лузиньяк нашел его через несколько часов в одном из переходов обессиленно сидящим у стены.
– Что ты натворил с собой, дружище?
Признаваться, что опять колдовал над Катариной, Шанвер не собирался. Произошедшее теперь казалось ему нелепой глупостью. Он, болван, опять пошел по проторенной дорожке – спасать Шоколадницу, ничего ей не поясняя. Благородный рыцарь, только теперь не в белых одеждах.
– Пришлось всю ночь помогать мадемуазель Бофреман, – ответил он хриплым шепотом, – не рассчитал силы…
Дионис дальше не расспрашивал, сплел сложный минускул, прибавил напевный речитатив. Шанвер опять отметил, как возросло за год мастерство друга, и ощутил небольшой укол обиды. Стоило ему отлучиться, как Лузиньяк немедленно пошел в гору. Но когда колдовство завершилось, поблагодарил вполне искренне.
В дортуары возвращаться не хотелось, и молодые люди пошли куда глаза глядят, просто прогуливаясь, благо в Заотаре было великое множество красивых мест – например, зала Охотничьих трофеев с диковинными чучелами, расставленными у стен. Только вот тема беседы Арману никакого удовольствия не доставляла. Лузиньяк успел пообщаться с Мадлен и теперь ополчился на Катарину.
– Разъедаловка! Что это вообще за гадость?
Шанвер остановился у чучела огромного медведя:
– Оватское снадобье, что-то вроде кислоты, его используют, например, для прочистки сточных труб, или… Помнишь, когда мы изучали искусство осады, мастер-артефактор советовал разъедаловку для разрушения городских коммуникаций и облегчения подкопов?
Лузиньяк кивнул и поморщился:
– Какой кошмар! Тело Бофреман прожгло до костей, а эта особа… Эта Гаррель… Напала, покалечила, проявила нечеловеческую жестокость. Неужели преступление сойдет ей с рук? Нет, мы немедленно должны сообщить монсиньору…
Арман хотел возразить, но именно в этот момент около чучела соткалась из теней фигура ректора.
– О чем именно сообщить? – спросил Дюпере и смахнул с плеча нечто видимое только ему.
Дионис сбивчиво повторил свои обвинения. Начальство поморщилось и предложило студентам заниматься своими студенческими делами. Мадемуазель Гаррель уже наказана за неловкое обращение с опасными субстанциями, и если кто-нибудь из присутствующих здесь месье вздумает и дальше докучать этим мадемуазель, он, монсиньор, с удовольствием выдаст этим месье их лазоревые дипломы и отпустит господ в мир с миром.
– Да, Лузиньяк, – ректор посмотрел на рыжего, как будто читая его мысли. – Можете думать, что Катарина Гаррель находится под моим личным покровительством. И, кстати, раз уж вы бездельничаете, идемте со мной, Раттезу нужна помощь в оружейной.
Сорбиры ушли, оставив Армана в одиночестве. Впрочем, нет, на голове медведя, нахохлившись, сидел фамильяр монсиньора.
