– Браво, Шанвер, – проклекотал демон с отчетливыми интонациями хозяина, – все четверо помеченных вами господ признались в работе на «королевский трибунал». Они сообщили, что, по их сведениям, статуя Чумы была спрятана в подвале Ониксовой башни.
– Была?
– Статуя разрушена. Месье Монд корпус сорбир обнаружил вчера в мусорной шахте обломки.
Арман ошеломленно тряхнул головой. Архидемон призван? И с кем-то слился? Нет, невозможно. Тогда бы от академии остались одни руины. Такая мощь, сила, злоба… Они в сюрте считали, что вся история с Чумой всего лишь ловкая мистификация, чтоб очернить ректора в глазах его величества, но статую доставили в Заотар. И, более того, она теперь расколота!
– Демона нашли? – спросил Шанвер.
– Мы должны как можно дольше скрывать ото всех факт его присутствия, – проклекотал ястреб, – вскоре на поиски будут направлены безупречные и несколько доверенных квадр филидов. Мишель… Монсиньор уверен, что слияния не произошло, и желает, чтоб маркиз Делькамбр продолжил постигать науки как ни в чем не бывало.
– Во славу Заотара, – ответил Арман ритуальной фразой.
И сокол улетел.
Слияния не произошло – невероятная удача. Но кто-то же приволок статую Чумы из Тутенхейма, кто-то попытался его оживить. Это мог быть только безупречный. И Шанверу предстоит выяснить имя предателя.
А пока…
Молодой человек обошел постамент с чучелом, привстал на цыпочки, заглядывая в стеклянные глаза зверя, пробормотал:
– Некая юная особа вчера исполнила невероятный фаблер, которого нам с тобой, дружище, раньше слышать не приходилось. Такое, знаешь, резкое стаккато, даже без голоса. Минуточку…
Он стал постукивать каблуком по паркету:
– Одна музыкальная фраза… Тук-тук, тук-тук-тук… Нет. Тук… Погоди… Балор-еретик!
Когда Шанверу наконец удалось повторить вчерашний фаблер Катарины, паркет под его ногами вздрогнул, и чучело медведя рухнуло с подставки.
– Что скажешь? – спросил Арман у поверженной туши. – Это явно ударная волна, боевое заклинание. Не филидское – то выглядело бы как двенадцатикомпонентная минускульная связка, а, пожалуй, сорбирское…
Его ребяческие кривляния пресек серебристый голосок.
– Информасьен. Шанвер, корпус филид, минус двадцать баллов за порчу академического имущества.
Арман поклонился, сочтя наказание справедливым, и стал самостоятельно возвращать чучело на его место.
Наскоро попрощавшись с другом, я понеслась на занятие. Башня Перламутр, зала Шороха. Заблудиться я не боялась: со мной был «Свод» с подробнейшим планом академии. Портшез, переход, портал, еще один переход. К аудитории я подбежала до того, как мадам Информасьен провозгласила начало урока. Великолепно! Мне даже хватило времени успокоить дыхание и нацепить на нос очки. Не хотелось упустить ничего из лекции. Вошла в полукруглую залу-амфитеатр, заметила Деманже, машущую мне рукой, и без суеты заняла место подле подруги.
– Ты посмотри на это столпотворение! – шепнула Делфин. – Набились, как сельди в бочку. Это лекция для первого года обучения на лазоревой ступени, но полюбуйся…
Я обвела залу своим зорким взглядом сквозь стеклышки очков. Студенты, которым не хватило места, сидели в проходах на ступенях. Сколько знакомых лиц! Наши соседки по дортуару, уже взрослые филидки-выпускницы, толстушка дю Грас поигрывала лорнетом на золочёной ручке, как будто сидела в театре и ожидала появления на сцене полюбившегося актера. Бофреман тоже была здесь, и ее фрейлины, и ее жених. Забавно, Шанвер не надел лазоревой формы, и его темно-лиловый с серебристым шитьем камзол выделялся в толпе.
– Все пришли поглазеть на Девидека, – объяснил негромко Лазар. – Он пользуется успехом у дев Заотара.
Делфин подмигнула приятелю:
– А зачем явился ты?
Молодой человек покраснел, стал шуршать страницами «Свода», чтоб доказать, что лекция стоит в его учебном плане.
– Не трудись, – продолжала веселиться подруга, – мэтр Девидек, действительно, хорошенький.
«Хорошенький? – подумала я. – Лучше бы он оказался великолепным преподавателем минускула», и беседы не поддержала – тема мужелюбства, даже в комичном ключе, слишком меня расстраивала.
Девидек эффектно возник на возвышении за кафедрой с последними словами мадам Информасьен, объявившей начало урока. Дамы ахнули. Хорошенький? Я положила на узкую парту перед собой лист бумаги и перо. Ну да, не урод. Как и все сорбиры, высокий и физически развитый, длинные темные волосы, чуть смугловатое лицо, глаза светло-серые или голубые… Пожалуй, все-таки голубые.
Этими очами мэтр обвел аудиторию:
– Мудра как жест возникла в такой седой древности, что углубляться в нее мы не станем.
Простите? Перо в моей руке замерло. Отчего же не станем? Нам бы, может, именно этого и хотелось.
Девидек продолжал:
– Будем практиками, дамы и господа, а не замшелыми над фолиантами учеными старичками. Запомним, что каждая консона из нам известных…
Теорию учитель подал в очень сжатой форме. Все это я знала из других лекций. Мудра состоит из начертания, жеста и звука. Члены этого триумвирата никак между собою не соотносятся. Мы займемся пластикой, то есть жестом. Итак…
