Больше всего в жизни я хотел бы вгрызться зубами в горло этому гаду, но я не мог. Иначе я похерю весь наш план.
— Говоришь, оставили Инвернесс?
— Так точно, сэр! — Клюнул, сука!
— А вот почему-то я тебе не верю! — Вот сука какая!
— Так это вы можете проверить сэр, повстанцев в городе нет, я вам клянусь!
— Все равно я тебе не верю. — Ну да, странно было бы ожидать от "палача" Хоули чего-то иного.
— Сэр, доложите Его Высочеству Уильяму, герцогу Камберленду — победа за ним! Повстанцы разбредаются…
— Молчать! Сейчас проверим твои сведения, — гаденыш в красном мундире ухмыльнулся. — Эй, там! Приготовьте…
Что именно он велел приготовить, я не разобрал, меня выволокли из шатра.
Держали меня два английских солдата, может быть и драгуны, не могу сказать — они были без мундиров, в рубашках. Длинные, но не особо дюжие, с каждым из них я мог бы справиться по отдельности. Однако что толку с того, когда вокруг целый лагерь этих гадов…
Хоули вышел из палатки и зашагал куда-то. Меня потащили следом. По крайней мере, на пути больше не попадались солдаты, желавшие приложить мне прикладом.
Зато попался какой-то важно смотрящийся английский офицер с довольно густыми черными бровями и одутловатым лицом. Он отдал честь Хоули и поинтересовался.
— Кого это вы нашли, сэр? — видимо, он не уступал Хоули по званию.
— Один шпион, — бросил Хоули, словно плевок. — Кричит, что он датчанин…
— Я и есть датчанин, почему вы мне не верите! — выкрикнул я и тут же получил кулаком по ребрам.
— На шотландца он не похож, у него действительно скандинавский акцент или я ничего не понимаю в этом, — сказал офицер. Черт, уж кому-кому, а ему-то точно следовало запихнуть свое мнение поглубже туда, куда не проникают солнечные лучи. Признаюсь вам, англичан оказалось понимать еще сложнее, чем горцев. Те хоть и вставляли массу незнакомых слов, зато англичане все обычные слова выговаривали так, словно нарочно старались сбить меня с толку. Как друг друга-то понимают только? Но если ему послышался скандинавский акцент, то это только радует.
— Это неважно, — отмахнулся Хоули. — Я ему не верю, мне доложили, что он явился с юга. А сам говорит, что повстанцы ушли на запад.
— Именно так и есть! Мне пришлось сделать круг, чтобы избежать их патрулей. Не в море же мне было бросаться! — успел вставить я и снова схлопотал по ребрам.
— По-моему, сэр, он и вправду не из этих мест. Как минимум, немец, — офицер уже мало-помалу становился мне родным. Хотя за "немца" я мог бы и обидеться, в иной ситуации.
— А вот это мы сейчас и выясним, — Хоули махнул рукой, показывая, что разговор окончен и пошлепал дальше.
Остановились мы возле костра. Рядом лежали еще несколько неотесанных лесин. Оглядевшись, я приметил мотки веревки, железные прутья, англичанина в фартуке с довольной красной круглой небритой харей, выдававшей в нем закоренелого садиста. И тут-то мне совсем не понравилось.
Никакие увещевания не помогли, Хоули только усмехнулся и что-то приказал английскому садюге.
Я рванулся, стараясь изобразить панику на лице как можно более правдоподобно. Солдаты, державшие меня, напряглись. Чуть наклонившись вправо, поддаваясь, таким образом, усилиям одного из них, я дернул руку обратно и высвободился. Свободной рукой, ни секунды не медля, я залепил в челюсть тому, кто держал меня за левое предплечье, так, что его башоночка подпрыгнула, словно на резиновом креплении, как у куклы. Вторым ударом я въехал тому же солдату под дых.
Как только левая рука освободилась, я бросился на Хоули, попросту отпихнув второго конвоира плечом. Хоули оказался быстр, слишком быстр для такой подлой мрази. Он успел вытащить саблю и замахнуться.
Приблизившись почти вплотную, я перехватил его руку на замахе — кадр из "Храброго сердца", знаю, знаю — и провел такой смачный апперкот, что до сих пор горжусь. Сукин сын, однако, оказался крепким и не упал, но все же выронил саблю. Я в прыжке врезал ему ногой, целясь под нижнюю челюсть. И попал точно туда, куда хотел. Хотя надо было ломать кадык…
Это я и успел подумать в последний момент, глядя на рухнувшее тело. Последний момент перед тем, как мне в затылок прилетел страшной силы удар и я впечатался лицом прямо в измешанную солдатскими сапогами грязь.
Очнулся я, только когда меня привязали к бревнам — руку и ногу к одному, вторую руку и ногу к другому.
Хоули — у него на бритой челюсти красовался шикарный бланш — приблизил лицо к моему и издевательски сказал:
— Очухался, красавец. Ну может расскажешь нам теперь, кто ты такой и как здесь очутился?
— Да сдался я вам, вот как!
— Находчивый какой, а! — И неожиданно заорал: — Говори, мерзавец, кто ты и зачем ты к нам явился!
Я опешил от его напора. Я бы даже отпрянул бы, если б не лежал на земле.
— Я датчанин, сэр! — единственным моим шансом было перекричать его. То есть, я так думал, в тот момент. И пошел на откровенный блеф. — Вы не имеете права меня пытать! Я ударил вас только потому, что вы убили моего ординарца! Моя страна не участвует в боевых действиях, а я сдался вам в плен. Что еще вам нужно?
