Один из диверсантов, сухощавый, жилистый малый, вскочил на спину своему товарищу, упер ногу в сплетение рук того клансмена, что стоял на плечах двух других. И одним махом оказался на стене.
Мы ждали недолго. Его голова вскоре показалась над кромкой стены и хриплый шепот возвестил о том, что все спокойно. Когда на куртине оказались трое бойцов, живая пирамида распалась. Взамен сверху спустили веревку и все мы, подтягиваясь, и будучи подтягиваемы, взобрались наверх.
Несколько горцев тенями ускользнули по стене на восток — наблюдать за замком. Остальная группа, вытянувшись "ручейком", последовала за ними. Дверь, ведущая с куртины в замковую башенку оказалась заперта. Да, вот уж сюрприз.
Нам пришлось спуститься на землю, точнее, на скалу и исследовать саму замковую стену. Здесь мы уже передвигались медленно и плавно. Скрипни ремень или звякни ножны — все, каюк. Даже если мы сможем уйти, гарнизон усилит внимание и нам не придется рассчитывать на повторную диверсию.
Рядом с одной из башенок мы остановились. Шотландцы переговорили между собой шепотом, указывая руками наверх. С замковой стены доносился топот часового, то приближаясь, то вновь затихая.
Мы затаились в тени, скучившись. Над моим ухом прерывисто дышал кто-то из горцев. До смены оставалось совсем немного.
Лишь только до нас донесся грохот каблуков и голоса, свидетельствующие о проходе караула, как двое горцев вскочили и вскинули луки.
Вверх взлетели тяжелые, окованные железом стрелы с "кошками" — якореобразными крюками, сопровождаемые колышущимися хвостами веревок. И снова удача — оба зацепились за камни, легонько лязгнув.
Некоторое время мы выжидали. Заметят или нет?
Нет.
Часовой, пройдясь к нашему отрезку стены, развернулся и его шаги стали удаляться.
Я обернулся. Свет луны падал на нас сбоку и я смог разглядеть блестящие глаза соратников. Мы ведь шли на смерть. Подрыв порохового запаса, скорее всего, означал не только страшные разрушения в замке, но и нашу гибель тоже. И хоть бы кто сморгнул, стушевался. Нет.
В памяти почему-то всплыла строфа из песни. Песни из моего времени, совсем еще свежей.
Ну вот и танки в поле, и тут мне стало страшно,
Ведь жизнь кончалась этой высотой.
Но только вдруг я понял, что жизнь — не так уж важно,
А важно — то, что сзади, за тобой.
Да, шотландцы — они такие. И не потому, что жизнь их настолько плоха. Просто они привыкли жертвовать собой ради своего народа, ради своего клана и ради законного монарха. Ах, если бы только мои соотечественники видели это.
Ведь у нас не только жизнь — какое там нафиг "жизнь" — у нас вряд ли найдется один из десяти, кто сможет променять личный комфорт на ту пользу, которую он может, или мог бы принести, а уж если оно связано с риском для жизни! Ну-у-у, это все, это сразу: "мне семью надо кормить, надо содержать родителей, бабушку-дедушку, тещу, собачку…"
У этих горцев, я уверен, тоже остались семьи и родня в Баденохе и на острове Скай. Но они не задумались ни на секунду, вызвавшись добровольцами. Как же это происходит такое нечто, при котором в голове у человека врубается понимание: "я — не столь важен, важно достичь цели, важно сделать так, чтобы жили потомки и клан"? Откуда оно берется?
Двое ловкачей, отбросив луки, приступили к восхождению. Я слабо видел их, но все равно, не смог не восхититься физической силой этих людей — держась за веревку руками, они взмыли вверх по стене, словно занимались этим всю жизнь. Хотя… Может и занимались? Впрочем, стена была не так уж высока в этом месте, да и клансмены, вышедшие на эту, с вашего позволения, операцию, скинули свои пледы в лагере, оставшись в одних рубашках, чтобы не стеснять движения.
Все мы — тридцать человек, бесшумно перетекли к подножию стены, к веревкам. Двое наших "альпинистов", насколько я понял, затаились между зубцов стены.
Шаги часового зазвучали в ночной тишине — он возвращался. Зря он это делал. Как только шаги приблизились, послышались возня и предсмертное хрипение, а вслед за ними — тихий посвист. Мы бросились к свисающим концам веревок.
На стене отцепили кошки и придерживали веревки вручную. Горцы поднимались, перебирая ногами по стене и подтягиваясь руками. Экстремалы, блин. Я так не мог. Я сжимал канат руками и лодыжками, буквально ползя по нему, раскачиваясь и иногда стукаясь о стену всем телом.
В один момент я было подумал, что больше не сдюжу. Ну что делать, в двадцать первом веке наши мышцы не приспособлены к весу собственного тела. Беда, беда.
Шотландец, начавший карабкаться синхронно со мной, по второй веревке, уже исчез между зубцов стены, а я все полз. Или думал, что полз. На деле, я продвигался, наверно, на несколько сантиметров каждым рывком. Едрить твою коляску! А еще собрался воевать! В диверсанты устроился! Му… Мудрило!
